Персиваль Рен – Похороны викинга (страница 41)

– Ладно, сказал Майкл. – Поговорим завтра. Встретимся в шесть часов вечера за оазисом. Приведите туда всех порядочных французов, а мы позаботимся о том, чтобы привести Мари, Рамона, Доброва, Глока и, может быть, еще кого-нибудь. Они придут. Придут, потому что для каждого из нас это дело жизни и смерти. Надо сделать так, чтобы шайка Шварца не знала о нашем митинге. По крайней мере не знала бы ничего, пока он не кончится. Впрочем, если они узнают, тоже не беда.

– Хорошая мысль, – согласился Сент-Андре. – Я приду и приведу всех, кого смогу. Итак, завтра в шесть часов.

В шесть часов следующего вечера мы собрались в пальмовой роще по другую сторону оазиса. Всего нас было пятнадцать или шестнадцать человек с точки зрения Майкла, совершенно достаточно для того, чтобы обеспечить за собой руководство гарнизоном, если окажется возможным создать из этих шестнадцати человек объединенную партию. Но это оказалось невозможным. Понятия чести, предательства, справедливости и товарищества были слишком различны у этих людей. Майкл открыл митинг.

– Все вы великолепно знаете, – сказал он, – что существует заговор с целью убить Лежона и унтер-офицеров, а потом дезертировать в пустыню. Шварц является вожаком этого заговора и заявляет, что все, кто к нему не примкнет, будут рассматриваться как враги заговорщиков, а потому будут убиты. Лично я не собираюсь делать что-либо только на том основании, что мне приказывает это сделать Шварц. Кроме того, мне не нравится, когда людей убивают спящими. Но даже если бы я согласился на предложение Шварца, то все же мне не хотелось бы идти в пустыню под его руководством, чтобы там погибнуть от жажды. Поэтому я противник этого заговора. Я предлагаю вам присоединиться ко мне и сообщить об этом Шварцу. Мы скажем ему прямо, что если он не откажется от своего безумного плана, то мы предупредим Лежона…

Здесь речь Майкла была прервана неодобрительными возгласами Мариньи и Бланка.

– Я клянусь, что предупрежу Лежона, – вставил Сент-Андре. – Но сперва я переговорю со Шварцем. Если он согласится отказаться от убийства Лежона и просто дезертировать, так я ему мешать не буду. Всякий дурак может дезертировать, если ему хочется…

– Предательство! – закричал Мариньи, типичный старый солдат, седой и морщинистый, честный и безмозглый парень, восхищавшийся Шварцем и ненавидевший Лежона.

– Не кричи, как осел, – сказал Майкл, повернувшись к нему. – Не пробуй быть большим дураком, чем ты есть на самом деле. При чем здесь предательство? Ведь мы собираемся честно сказать Шварцу: спасибо, но мы не хотим быть в твоей шайке убийц и, кроме того, не допустим убийства, и поэтому брось заниматься глупостями.

– Как не предательство? – закричал Мариньи. – Предупреждать такого сукина сына, как Лежон, что наши товарищи собираются его убить!.. Подлость!

– Что же ты собираешься делать, Мариньи, когда тебе придется выбирать между Шварцем и его врагами? – спросил Мари.

– Пойду за Шварцем, – быстро ответил Мариньи.

– Ну и ступай к нему, – заорал Майкл. – Убирайся к черту! Проваливай! Нам не нужно трусов, которые боятся Шварца!

Мариньи покраснел, сжал кулаки и, видимо, хотел прыгнуть на моего брата, но взглянув на его приготовленный правый кулак, передумал.

– Предатели! Подлецы! – сказал он, встал и ушел.

– Есть согласные с ним? – спросил Майкл.

– Не могу согласиться на то, чтобы предать старика Шварца, – сказал Бланк, веселый и храбрый моряк из Марселя.

– Что ж, – сказал Майкл, – ты тоже собираешься примкнуть к убийцам Шварца?

– Скорее пойду к нему, чем к поклонникам Лежона, – ответил Бланк и, ворча ушел.

– Боюсь, что я должен примкнуть к моим соотечественникам, – сказал Глок.

– Боишься! – насмешливо сказал Майкл. – В том-то и дело, что боишься. Видимо, тебя Шварц напугал.

– Не могу предать моих земляков, – сказал Глок.

– Хорошо, тогда пойди к ним и скажи: я не хочу убийства, и я уверен, что вся эта история кончится гибелью всех нас. Откажитесь от ваших замыслов, иначе мои друзья заставят вас отказаться… Можешь это сделать? – спросил Майкл.

Синеглазый великан Глок почесал затылок и неуклюже переступил с ноги на ногу.

– Они меня убьют, – сказал он.

– Несомненно убьют тебя, если ты позволишь им увести себя в пустыню. Убьют солнцем, жаждой и песком, – ответил Майкл.

– Видимо, так или иначе всем нам придется подыхать, – сказал Глок.

– Дурак, этого я и хочу избежать, – продолжал Майкл, – если все порядочные люди в гарнизоне объединятся и заставят Шварца отказаться от своего идиотства, то никому не будет надобности подыхать.

– За исключением тех, кого убьет Лежон, – сказал Кордье, умный и воспитанный француз, бывший доктор, с успехом лечивший теперь своих товарищей. – Если этого пса можно было бы застрелить без вреда для всех прочих, я застрелил бы его сегодня же ночью и тем самым поставил бы свое имя наряду с именами благодетелей человечества.

– Вот как! – сказал Майкл. – Еще один сторонник Шварца.

– Нет, я с вам и с Сент-Андре, – ответил Кордье. – Хотя, откровенно говоря, я вполне симпатизирую Шварцу.

Один за другим уходили все остальные. Некоторые – извинясь и с сожалением, другие – заявляя, что считают дело Шварца честным, а иные – не скрывая своей боязни перед Шварцем и его друзьями. Наконец нас осталось пять человек, и Майкл сказал:

– Боюсь, что нас недостаточно, чтобы заставить Шварца отказаться от своего проекта.

– Да, – сказал Кордье, – выглядит, будто мы только дадим ему немного больше работы.

– Никакой работы ему не будет, если Лежон не проспит, – сказал Сент-Андре.

– Правильно, – согласился Мари. – Я почти готов предупредить Лежона, ничего не говоря Шварцу… Впрочем…

– Нет, этого нельзя делать, – сказал Кордье. – Мы должны честно поговорить со стариком Шварцем. Пусть вычеркнет убийство из своей программы, и мы не будем протестовать. Иначе пойдем к Лежону.

– Примет ли нас Лежон? – спросил я. – Поверит ли он нашему рассказу?

– Одному из нас он бы не поверил, – ответил Сент-Андре, – но, может быть, он обратит внимание на делегацию из пяти человек.

– Делегация из пяти человек, выбранная пятью человеками, – улыбнулся Кордье.

– В конце концов, это не так существенно, – сказал Мари. – Пусть он верит или не верит, как ему угодно. Если он не обратит на нас внимания, – ему же будет хуже.

– Совершенно верно, – согласился Майкл. – К сожалению, нам тоже будет хуже. Мне совершенно не хочется, чтобы меня застрелили в кровати только потому, что Лежон недоверчиво настроен… Если он не примет никаких мер, то послезавтра все солдаты, не состоящие в шайке Шварца, разделят его судьбу.

– Значит, убьют нас пятерых, Болдини, Дюпрэ и Лежона, – сказал Кордье.

– Если только Болдини не состоит в заговоре, что весьма вероятно, – вставил Сент-Андре.

– Считая без Болдини, нас семеро, – сказал Майкл. – Если Лежон нам поверит, то у нас хватит силы ликвидировать этот дурацкий мятеж. Для этого достаточно будет выступить на одну ночь раньше, чем соберется выступать Шварц.

– Хорошее дело! – рассмеялся Кордье. – Драться во имя спасения милейшего Лежона.

– Мы будем драться из чувства самосохранения, – сказал Сент-Андре. – Лежон здесь ни при чем…

– Кто скажет об этом Шварцу, – прервал его Кордье.

– Я, – ответил Майкл.

– Нет, мы все пойдем к нему, – сказал я. – Все впятером. Кроме того, мы намекнем ему, что говорим не только от своего имени.

– Правильно! – согласился Сент-Андре. – Мы скажем Шварцу, что мы являемся делегацией. То же самое мы скажем и Лежону, если придется с ним разговаривать.

По пути из оазиса в форт мы встретили Болидара, шедшего с ведрами за водой. Это был тот самый португалец Болидар, который в Сиди-Бель-Аббесе был распят товарищами за попытку ограбить Майкла. Он всегда утверждал, что забрел в нашу казарму по ошибке, но, предупрежденные Хэнком и Бедди, мы считали его агентом Болдини.

Проходя мимо Майкла, он наклонился, подмигнул, остановился, будто хотел заговорить, но, видимо, передумал и пошел дальше. Проходя, я оглянулся и увидел, что он смотрит нам вслед. Заметив, что я на него взглянул, он знаком подозвал меня к себе.

– Я хочу поговорить с тобой и с твоим братом, – прошептал он. – Поговорить по секрету. Нельзя, чтобы нас увидели…

По-видимому, он был страшно напуган, дрожал и все время бормотал.

– Ступай в оазис и подожди, – сказал я. – Скоро приду вместе с Майклом.

– Я должен спрятаться… Я должен спрятаться, – бормотал он.

– Хорошо, – согласился я, – спрячься. Когда я приду, я буду свистеть марш легиона.

– Лежон перервет мне горло, если узнает… Шварц меня убьет, Болдини убьет.

– Пустяки, – успокоил я его. – Мы за тобой будем присматривать. Держись.

– Только больше никого не приводи и никому не говори… ради Бога, – умолял он.

Я его успокоил и пошел за Майклом. По-видимому, любезный Болидар имел что рассказать и был перепуган до последней степени. Майкл согласился со мной, предупредил Сент-Андре, Мари и Кордье, чтобы они ничего не предпринимали до нашего возвращения, и пошел со мной в оазис. Там, у колодца, нас встретил дрожащий от страха и лихорадки, истощенный и насмерть запуганный Болидар. Мы прошли подальше и, спрятавшись за песчаные дюны, сели.

Сперва Болидар от страха заикался и говорил совершенно непонятные вещи, потом постепенно взял себя в руки и заговорил толком.