Что смели превратить твои дворцы в берлоги.
О, если б все свободные — в пыли
Втоптали имя Деспота победно!
Чтоб ветерки легчайшие могли
Как след змеи стереть его бесследно!
И чтоб над ним сомкнулся плотный прах!
Гласит оракул вам: внемлите,
Победный меч свой поднимите,
И, узел гордиев, то слово разрубите.
Оно лишь тень, оно лишь страх,
Но перед ним, как слитная громада, —
Бичи и топоры, — и жизнь людей
Заражена им в сущности своей,
Тот звук исполнен смрадным духом яда;
Не откажись, и по свершеньи дней
Упорного червя сотри пятой своей.
О, если бы победно возблистали
Все мудрые, тесня исчадий лжи.
И к демонам, в глубокий ад прогнали
Позорное название Ханжи,
Что давит помышления людские;
Чтобы склонился ум людей
Лишь пред судом души своей,
Или перед лучом неведомых огней!
О, если б все слова, — какие
Лишь затемняют помыслы, чей свет
Им жизнь дает, — расстались с этой мглою,
С прикрасой масок, с чуждой мишурою.
В чем их огня и их улыбки нет, —
Предстали, вспыхнув яркой наготою,
Перед своим Творцом, покорною толпою!
Кем человек премудро научен
Все побеждать меж смертью и рожденьем,
Владыкой Жизни тем соделан он.
И тщетно все! Над собственным хотеньем
Тирана добровольно он вознес.
Что в том, что целым миллионам
Земля, по творческим законам,
Ниспосылает жизнь, родит цветы по склонам?
Что в том, что в свете жгучих грез
Искусство, возносясь пред трон Природы,
Кричит великой матери своей:
«Отдай мне высь и бездну!» Что нам в ней?
Что в них? Растут бесчисленные годы, —
Растет и жажда, боль, тоска людей,
Богатство гнет нужду и топчет для затей.
Приди же Ты, но из глухой пещеры
Глубокой человеческой души,
Денницей в наши сумрачные сферы,
Веди с собою Мудрость. О, спеши!
Я слышу взмах воздушной колесницы,
Она спешит среди огней?
И вы спешите вместе с ней,
Властители ума, судить неправду дней?
Любовь слепая, свет зарницы,
И Правосудье, и Мечта о днях,
Что будут, и Завет того, что было?
Свобода! Если б ты их всех забыла,
Жила б Свободой лишь в своих лучах!
Когда б в слезах твоя взрастала сила,
Слезами кровными тебя бы мысль купила!
Напев сдержал размерный голос свой,
И дух его отдвинулся к глубинам;
Так дикий лебедь, в туче грозовой,
Взлетя к заре размахом лебединым,
