Перл Бак – Восточный ветер – Западный ветер (страница 8)

Увы, так было и со мной! Я надела нефритово-зеленые атласные брюки и черный бархатный жакет без рукавов. Я украсила волосы нефритом и ониксом, а в уши вставила нефритовые серьги. На ногах у меня были туфли из черного бархата, искусно расшитые мелким золотым бисером. Я научилась у Ламэй, четвертой жены отца, добиваться соблазнительной белизны щек, наносить капельку киновари на нижнюю губу и умащивать ладони. Словом, в тот первый вечер после возвращения я не жалела усилий, чтобы понравиться мужу.

Одевшись, я села ждать, когда с порога донесется звук его шагов. Если бы я могла отдернуть алую занавеску и предстать перед ним в приглушенном свете старинной китайской комнаты, возможно, мое намерение увенчалось бы успехом. Однако мне предстояло на нетвердых ногах спуститься по скрипучей лестнице и встреться с ним в гостиной. Там ничто не могло мне помочь. Я была всего лишь милой безделушкой – совсем как хризантемы.

Муж пришел домой поздно и выглядел очень уставшим. К тому времени моя собственная свежесть увяла, и, хотя он поздоровался со мной достаточно любезно, его взгляд тут же скользнул мимо. Он попросил служанку поторопиться с ужином, потому что весь день провел с больным и с самого утра ничего не ел.

Мы ужинали в молчании. Едва сдерживая слезы, я с трудом глотала пищу, а муж, торопливо покончив со своим рисом, хмурился над чашкой чая и время от времени вздыхал. Наконец он устало поднялся.

– Пойдем в гостиную.

Когда мы сели, он рассеянно спросил меня о родителях, однако было заметно, что ответы ему не интересны. В конце концов я оставила попытки увлечь его разговором. Сперва он даже не заметил моего молчания. Затем встрепенулся и сказал уже ласковее:

– Пожалуйста, не обращай на меня внимания. Я искренне рад, что ты вернулась. Просто сегодня я целый день боролся с суевериями и откровенной глупостью – и потерпел поражение. Не могу думать ни о чем другом. И спрашиваю себя: сделал ли я все, что в моих силах? Все ли доводы использовал, чтобы спасти человеческую жизнь? Чем больше я об этом размышляю, тем больше убеждаюсь, что сделал все возможное, – и тем не менее проиграл!

Помнишь семейство Юй? Они живут возле Барабанной башни. Их Вторая жена сегодня пыталась повеситься. Видимо, больше не смогла выносить ехидный язык свекрови. Они послали за мной, и заметь: я мог ее спасти! Женщину обнаружили через считаные мгновения после того, как затянулась веревка. Я быстро подготовил все необходимое, но тут явился их престарелый дядюшка, торговец вином. Старый господин Юй, как ты помнишь, умер, и теперь виноторговец глава семьи. Он влетел взбешенный и потребовал применить традиционные средства. Отправил за священниками, чтобы те били в гонг и призвали душу женщины обратно. А собравшиеся родственники опустили бездыханную девушку – бедняжке не было еще двадцати – на пол и поставили на колени, после чего заткнули ей нос и рот ватой и обвязали лицо тканью!

– Но ведь… – неуверенно начала я, – таков обычай. Так всегда поступают. Часть души уже вырвалась наружу, и, чтобы удержать оставшуюся, необходимо заткнуть отверстия.

Мой муж, в волнении ходивший по комнате, резко остановился и, сжав губы, сердито посмотрел на меня. Я слышала его учащенное дыхание.

– Что? – воскликнул он. – И ты туда же!

Отпрянув, я испуганно прошептала:

– Она умерла?

– А ты не умерла бы, если бы тебя долгое время держали вот так?..

С этими словами он обхватил мои запястья одной рукой и с силой прижал к лицу платок, закрыв нос и рот. Я высвободилась и сорвала ткань. Муж рассмеялся грубым, как собачий лай, смехом и сел, обхватив голову руками. Воцарилась до боли гнетущая тишина. Хризантемы, которые я с такой тщательностью расставила в комнате, остались незамеченными.

Я в легком испуге смотрела на мужа. Возможно, он все-таки прав?

Тем вечером я с грустью убрала нефритовые украшения в серебряную шкатулку и сняла атласные одежды. Я начала понимать: все, чему меня учили, неправильно. Мой супруг не из тех, для кого женщина является таким же чувственным раздражителем, как запах цветка или трубка с опиумом. Ему недостаточно внешнего изящества и красоты. Я должна научиться доставлять ему удовольствие другими способами. В памяти всплыли мамины слова, произнесенные усталым голосом: «Времена изменились».

Несмотря ни на что, я по-прежнему не решалась разбинтовать ноги. Мне помогла госпожа Лю, жена одного из учителей в новой иностранной школе. Я слышала, как муж называет господина Лю другом. Наутро после моего приезда госпожа Лю прислала записку, в которой спрашивала позволения нанести мне визит на следующий день.

Я тщательно подготовилась к встрече первой гостьи и велела служанке купить шесть видов лепешек, арбузные семечки, кунжутные вафли и лучший чай, собранный до наступления сезона дождей. Я облачилась в атлас персикового цвета и надела жемчужные серьги. В глубине души мне было стыдно за свой дом. Я боялась, что гостья сочтет его уродливым и безвкусным, поэтому надеялась в отсутствие мужа расставить стол и кресла более торжественно, чтобы таким образом обозначить самое почетное место.

Увы, на сей раз он остался дома. Когда я, слегка нервничая, вошла в гостиную, он поднял глаза от книги и улыбнулся. Я планировала встать с кресла при появлении гостьи и с поклоном проводить ее к лучшему месту. Теперь же в присутствии мужа у меня не было возможности переставить мебель.

Когда в дверь позвонили, он сам пошел открывать. Я принялась в отчаянии заламывать руки, не зная, как поступить. Затем послышался веселый голос, и я украдкой выглянула в холл. Глазам предстала странная картина: мой супруг держал гостью за руку, забавным образом тряся ее вверх-вниз.

Однако стоило мне взглянуть на его лицо, как изумление и все мысли о гостье разом улетучились. Он словно обрел в ней друга. О, муж мой, почему твое лицо никогда не принимало такого выражения для меня, твоей жены?

Ах, будь ты рядом, сестра, то научила бы меня, что делать! Но я была одна, без друзей. Мне оставалось только терзаться мыслями о том, чего мне не хватает, чтобы доставить удовольствие мужу.

На протяжении всего визита я внимательно рассматривала гостью. Красотой или даже миловидностью она не отличалась. Лицо у нее было широкое и красное, хотя и лучилось добродушием, а глаза, вокруг которых собирались веселые морщинки, – круглые и блестящие, словно стеклянные бусины. На ней был жакет из простой серой ткани, черная шелковая юбка без цветочного узора и туфли по мужской моде. Тем не менее ее голос звучал приятно, говорила она быстро и уверенно и много смеялась. Пока я сидела с опущенной головой и слушала, гостья и мой муж то и дело перебрасывались иностранными словами, обсуждая вещи, в которых я ничего не смыслю. И от меня не ускользнуло выражение удовольствия на лице супруга.

В тот вечер я молча сидела с ним после ужина, мысленно возвращаясь к воспоминанию о его лице. Никогда раньше я не видела, чтобы муж говорил с таким жаром, с таким воодушевлением. Слова лились из него потоком, он не умолкал ни на минуту и оставался в комнате на протяжении всего визита госпожи Лю, как будто наша гостья была мужчиной.

Наконец я встала и подошла к нему.

– Что? – спросил он, поднимая глаза от книги.

– Расскажите мне о даме, которая сегодня приходила.

Он откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на меня.

– Что о ней рассказать?.. Она окончила крупный западный колледж для женщин под названием Вассар. Умна и интересна, как и подобает женщине. Кроме того, у нее трое прекрасных сыновей – смышленые, ухоженные, воспитанные мальчики. Любо-дорого посмотреть.

О, как я ее ненавижу! Ненавижу! Что мне делать? Неужели его трогает лишь одно? Она ведь даже не красива…

– Вы считаете ее красивой? – прошептала я.

– В общем, да, – решительно ответил он. – Она сильная, здравомыслящая женщина и ходит на здоровых и крепких ногах.

Он замолчал, глядя в пустоту.

«Для женщины есть только один путь!» – в отчаянии думала я, вспоминая мамины слова: «Ты должна угодить своему мужу».

Он сидел с задумчивым выражением лица. Чем были заняты его мысли – мне неведомо. Я знала только, что думает он не обо мне. Не об атласе персикового цвета, не о жемчуге у меня в ушах, не об искусной укладке черных блестящих волос. А ведь я стояла так близко к нему: хватило бы малейшего движения, чтобы соединить наши руки.

Тогда я склонила голову еще ниже и вручила себя ему, отрекаясь от прошлого.

– Я готова снять бинты, если вы научите меня как.

7

Оглядываясь назад, я вижу, что именно с того вечера муж начал мною интересоваться. Прежде у нас не было общих тем для разговора. Наши мысли никогда не пересекались. Я наблюдала за ним со смесью любопытства и непонимания, а он и вовсе на меня не смотрел. Если мы и обращались друг к другу, то с формальной вежливостью двух незнакомцев: я – застенчиво, он – проявляя учтивое равнодушие. Однако теперь, когда я нуждалась в нем, муж наконец вспомнил о моем существовании. Разговаривая со мной, он задавал вопросы и внимательно выслушивал ответы. Что до меня, то любовь, трепетавшая в моем сердце, окрепла и превратилась в обожание. Я не предполагала, что мужчина может с такой чуткостью относиться к женщине.

Спрашивая, как мне разбинтовать ноги, я надеялась получить инструкции, основанные на его медицинских познаниях. Каково же было мое изумление, когда муж лично принес таз с горячей водой и скрученную в рулон белую ленту. Мне стало невыносимо стыдно при мысли о том, что супруг увидит мои ступни. Никто не видел их с того дня, как я стала достаточно взрослой, чтобы ухаживать за ними самостоятельно. Когда он поставил таз на пол и опустился на колени у моих ног, меня бросило в жар.