Перл Бак – Восточный ветер – Западный ветер (страница 5)

Не подумай, сестра, что перемена совершилась легко. Родители приказали ему остаться в доме предков, согласно древнему обычаю. Отец моего мужа – ученый человек, невысокий, худощавый и согбенный грузом знаний. Сидя в гостиной по правую сторону от стола под табличками предков, он трижды погладил свою редкую седую бороду и молвил:

– Оставайся дома, сын мой. Все, что принадлежит мне, принадлежит и тебе. Здесь много места и еды хватит на всех. Тебе не за чем изнурять тело тяжелым трудом. Проводи свои дни за достойными занятиями и учебой, если она тебе по душе. Пусть эта женщина, сноха твоей матери, рожает сыновей. Три поколения, живущие под одной крышей, – отрада для глаз.

Однако муж мой порывист и нетерпелив. Вместо того чтобы поклониться отцу, он воскликнул:

– Но я хочу работать! Я владею профессией – самой благородной в западном мире. Что же до сыновей, есть вещи и поважнее. Любая собака способна населить землю плодами своего чрева! Я хочу подарить стране плоды своего разума.

Я подглядывала за ними через синие занавеси на дверях и ужаснулась тому, как сын говорит с отцом. Будь он старшим отпрыском, воспитанным согласно древним обычаям, то никогда не посмел бы перечить отцу. Однако годы, проведенные в дальних странах, где молодые не уважают стариков, сделали его непочтительным. Правда, на прощание он обратился к родителям с любезными словами и обещал навсегда сохранить в сердце сыновнюю привязанность. И все-таки мы переехали в новый дом!

Никогда прежде я не видела ничего подобного. Здесь нет внутреннего дворика, только крошечный квадратный холл, куда выходят двери комнат и откуда наверх ведет крутая лестница. Взобравшись по ней в первый раз, я боялась спуститься: мои ноги не привыкли к такой крутизне. Поэтому я села и, держась за перила, сползла вниз ступенька за ступенькой. Заметив на платье частички свежей краски, я поспешила переодеться, чтобы муж не спросил, откуда они, и не высмеял мои страхи. Меня пугает его резкий и громкий смех.

Расставить мебель в таком доме – задача не из легких. Ни для чего не хватает места. В качестве приданого я привезла из дома массивный стол и стулья тикового дерева и большую кровать, не уступающую брачному ложу моей матери. Стол со стульями муж разместил в дополнительной комнате, которую он называет «столовая», а кровать, на которой, как я думала, родятся мои дети, не влезла ни в одну из маленьких спален наверху. Поэтому я довольствуюсь бамбуковой кроватью, как у прислуги, а муж спит в отдельной комнате на узкой железной койке, больше похожей на скамью. Мне сложно привыкнуть ко всем этим странностям.

В главной комнате – так называемой гостиной – он расставил кресла, которые купил сам: нелепые до безобразия, они не похожи одно на другое, а некоторые сделаны из обычного тростника. Посередине стоит небольшой, накрытый клеенчатой скатертью столик, и на нем – несколько книг. Одним словом – уродство.

На стенах он повесил фотографии школьных товарищей и квадратный кусок фетра с иностранными буквами. Я спросила, не его ли это диплом. Муж в ответ расхохотался, а затем предъявил настоящий диплом – обтянутую кожей картонку с непонятными черными символами. Он указал на свое имя, за которым шли странные закорючки. Первые две обозначали название его колледжа, а две других – степень доктора западной медицины. Я спросила, соответствует ли она званию ученого нашей древней академии «Ханьлинь». Он вновь рассмеялся и сказал, что между ними нет ничего общего. Диплом, помещенный под стекло в рамку, занимает почетное место на стене – там же, где в доме моей матери висит августейший портрет старого императора Мин.

О, этот отвратительный западный дом! Смогу ли я когда-нибудь назвать его своим? В окнах вместо решеток с матовой рисовой бумагой стоят большие прозрачные стекла. Яркие солнечные лучи отражаются от белых стен и подчеркивают каждую пылинку на мебели. Я не привыкла к такому беспощадному свету! Когда я наношу на губы киноварь и покрываю лоб рисовой пудрой, как меня учили, свет обнажает каждый штрих, и муж говорит:

– Пожалуйста, не надо так себя раскрашивать. Мне нравится, когда женщины выглядят естественно.

Однако мягкость пудры и теплый оттенок киновари подчеркивают нашу красоту, без них она будет незавершенной. Все равно что причесаться, не пригладив волосы маслом, или носить туфли без вышивки. В китайском доме на лица женщин падает мягкий свет, приглушенный решетками и резьбой, а здесь… Как мне выглядеть красивой в его глазах?

Кроме того, эти окна абсурдны. Когда муж купил белую ткань и попросил меня сшить занавески, я пришла в изумление: сначала в стене делают проем, куда вставляют стекло, а после завешивают его тканью!

Пол здесь деревянный, так что слышно каждый шаг иностранных туфель, которые носит мой муж. Поэтому он купил несколько квадратов тяжелой шерстяной материи с цветочным узором и разложил их на полу. Я пришла в сильное замешательство: вдруг они испачкаются или слуги по забывчивости плюнут на пол? Однако, когда я об этом упомянула, муж возмущенно заявил, что никто не будет плевать в доме!

– Где же в таком случае? – спросила я.

– Снаружи, если по-другому нельзя, – отрезал он.

Новые порядки дались слугам нелегко, даже я порой забывала и выплевывала кожуру от арбузных семечек на пол. Тогда муж купил маленькие неглубокие миски для каждой комнаты и велел пользоваться ими. Странно, что сам он использует платок, который затем возвращает в карман. Отвратительная западная привычка!

4

Ох! Порой я готова сбежать отсюда, если бы только нашелся способ. Но я не смею вновь появиться перед матерью при таких обстоятельствах, а больше мне идти некуда. Дни тянутся один за другим, бесконечные и наполненные одиночеством. Мой муж, сын богатого сановника, трудится с утра до ночи, как обыкновенный поденщик, вынужденный зарабатывать на еду. Он уходит на рассвете, еще до того, как солнечные лучи наберут полную силу, и я остаюсь до вечера одна в этом доме. Не считая меня, здесь только слуги, и мне стыдно слушать их болтовню на кухне.

Порой я думаю, что лучше бы прислуживать его матери и жить в одном доме с невестками! По крайней мере, я слышала бы человеческие голоса и смех. Этот дом целыми днями окутан тишиной, словно туманом.

Мне остается лишь сидеть и думать о том, как покорить сердце мужа!

С самого утра я готовлюсь предстать перед ним: встаю пораньше, даже если провела бессонную ночь, умываюсь горячей ароматной водой и умащиваю лицо благовониями в надежде пленить его сердце. Но, как бы рано я ни вставала, он уже сидит в своем кабинете за книгами.

Каждый день одно и то же. Тихо кашлянув, я осторожно поворачиваю круглую дверную ручку. Ах, эти странные твердые ручки! Сколько попыток мне пришлось сделать, чтобы узнать их секрет! Моя неловкость вызывает недовольство мужа, поэтому я практикуюсь в его отсутствие. Однако даже теперь из-за спешки пальцы иногда проскальзывают по гладкому холодному фарфору, и у меня замирает сердце. Он ненавидит медлительность и двигается так стремительно, что я боюсь, как бы с ним чего не случилось.

Он себя совсем не бережет. Изо дня в день, когда в прохладные утренние часы я приношу горячий чай, мой супруг берет его, не отрываясь от книги. Зачем тогда отправлять на рассвете служанку, чтобы она купила свежий жасмин для моих волос? Его аромат все равно не пробьется через страницы иностранной книги. В отсутствие мужа я возвращалась в кабинет проверить, выпил ли он чай, – в большинстве случаев он даже не снимал крышку с пиалы, и чайные листья спокойно плавают в бледной жидкости. Его интересуют только книги.

Припомнив мамины уроки относительно того, как доставить удовольствие мужу, я попыталась соблазнить его изысканными яствами и отправила служанку купить свежезабитую курицу, бамбуковые побеги из Ханчжоу, окуня, имбирь, коричневый сахар и соевый соус. Я готовила все утро, тщательно следуя советам и стараясь не упустить ничего, что сделало бы вкус более насыщенным и утонченным. Покончив с приготовлениями, я приказала подать блюда в конце трапезы, чтобы супруг мой воскликнул:

– Ах, лучшее оставили напоследок! Вот угощение, достойное императора!

Увы, поданные кушанья были приняты без лишних слов, как часть обычной трапезы. Муж едва к ним притронулся. Я с нетерпением наблюдала за ним, но он молча жевал бамбуковые побеги, словно капусту с огорода!

Той ночью, когда боль разочарования утихла, я сказала себе: «Просто-напросто у него другие предпочтения в еде. И раз уж он никогда не говорит, что ему нравится, я пошлю кого-нибудь к его матери узнать, что он любил в детстве».

Я отправила служанку, которая вернулась с таким ответом:

– Прежде чем отправиться за четыре моря, он любил хорошо прожаренное утиное мясо в соусе из дикого боярышника. Но за годы употребления варварской полусырой пищи западных людей он утратил вкус к изысканным блюдам.

Поэтому я оставила дальнейшие попытки. Мой муж ничего от меня не хочет. Ему не нужно ничего, что я готова предложить.

Однажды вечером, через две недели после переезда в новый дом, мы сидели в гостиной. Он читал одну из своих толстых книг. Проходя мимо, я увидела на открытой странице изображение человеческой фигуры в полный рост. К моему ужасу, у нее не было кожи, только окровавленная плоть! Меня глубоко потрясло, что муж читает подобные вещи, однако я не решилась его об этом спросить.