Перл Бак – Восточный ветер – Западный ветер (страница 27)

Вчера, когда я пришла к ним вместе с ребенком, иностранка подняла глаза от страницы, на которой выводила длинные извилистые строки, и улыбнулась при виде моего сына.

– Я пишу маме, – сообщила она, и глаза ее внезапно осветились улыбкой. – Наконец-то я могу рассказать ей обо всем. Я расскажу, что повесила на окна желтые занавески и что на столе стоит ваза с золотистыми нарциссами. Расскажу, что сегодня выстелила маленькую корзинку, в которой он будет спать, розовым шелком – под цвет яблоневых лепестков на моей родине. В каждом слове она прочтет, как я счастлива – наконец-то счастлива!

Ты когда-нибудь видела, сестра, прекрасную долину под набрякшими серыми тучами? Представь: вот тучи расходятся, и всюду разливается солнечный свет, наполняя каждый уголок жизнью и яркими красками. Так и с ней сейчас. Ее глаза сияют от радости, а голос льется, словно песня. Губы иностранки то и дело приходят в движение от улыбок и неожиданных взрывов смеха. Она действительно очень красива. Раньше я сомневалась в ее красоте, потому что она ни на что не похожа. Теперь я все вижу отчетливо. Грозовые тучи больше не застилают ее глаза, они синие, как море под безоблачным небом.

Мой брат, с тех пор как принял решение, тоже доволен жизнью. Теперь он серьезен и спокоен. Он стал мужчиной.

Размышляя о том, сколько жертв каждый из них принес ради другого, я чувствую себя ничтожной перед лицом такой любви. Ее плод будет драгоценным – и таким же прекрасным, как нефрит.

Что касается ребенка, я нахожусь на распутье. Ему придется построить свой собственный мир. Он не будет всецело принадлежать ни к Западу, ни к Востоку, оставаясь чужаком всюду, нигде не встречая понимания. Однако я верю: если он унаследует решимость своих родителей, то поймет оба мира и сможет преодолеть все невзгоды.

Впрочем, это лишь догадки, выстроенные из моих наблюдений за братом и его женой. Я всего-навсего женщина. Мне следует поговорить с мужем, ибо он мудр и без подсказок отличит истину от лжи.

В одном я уверена: мне не терпится увидеть их ребенка! Надеюсь, он станет добрым братом моему сыну.

21

Иностранка поет: из ее сердца к устам нескончаемым потоком льются песни. Она ликует, преисполненная удивительной радости. И я радуюсь вместе с ней, потому что знаю, каково это – родить сына. Нас связывает общий опыт. Мы шьем маленькие детские одежки в китайском стиле. Размышляя над тем, какие цвета выбрать, чужестранка хмурит брови.

– Если у него черные глаза, нужен алый, а если серые, больше подойдет розовый. Как по-твоему, сестренка, у него будут черные или серые глаза? – Она обращает ко мне смеющийся взгляд.

Тогда я с улыбкой спрашиваю:

– Что подсказывает твое сердце?

И она, покраснев, с неожиданной робостью отвечает:

– Что они черные. Давай выберем алый.

– Алый – цвет радости, – говорю я, – и в любом случае подойдет для сына.

Мы уверены, что сделали мудрый выбор.

Затем я показала ей первые крошечные наряды моего сына, и мы вместе расположили выкройки на красном узорчатом атласе и мягком алом шелке. Я лично вышила тигриные мордочки на туфельках. Благодаря этой работе мы сблизились. Я забыла, что когда-то считала ее странной. Теперь она мне как сестра, и я научилась называть ее по имени – Мэри.

Когда все было готово, она сшила небольшой комплект иностранной одежды. Мне еще не доводилось видеть ничего подобного по изяществу и простоте. Крошечные рукава крепились к длинному, похожему на платье, одеянию с кружевами, более тонкими, чем вышивка. Сама ткань, хотя и не шелковая, была мягкой и невесомой, как туман.

– Как ты поймешь, когда придет время нарядить его в эти вещи? – спросила я.

Она улыбнулась и легонько похлопала меня по щеке. Теперь в ее манерах появилась очаровательная игривость.

– Шесть дней в неделю он будет сыном своего отца, а на седьмой я одену его в лен и кружево, как американца. – Мэри вдруг посерьезнела. – Сначала я думала, что смогу сделать из него настоящего китайца, но теперь чувствую, что должна передать ему частичку Америки. Он будет принадлежать к двум мирам, сестра, – твоему и моему.

Я вновь улыбнулась. Теперь ясно, как она пленила сердце моего брата!

И вот ребенок появился на свет! Я приняла младенца из рук сияющей от гордости Ван Да Ма. Мне не терпелось его разглядеть.

Это мальчик, сильный и крепкий. Конечно, он не сравнится по красоте с моим сыном. Второго такого ребенка, как у нас с мужем, нет и не будет. Сын моего брата и нареченной сестры не похож на других детей. Он взял от Запада могучее телосложение и живой нрав. Зато волосы и глаза у него черные, как у нас, а кожа – сияющая, как нефрит, и смуглая. В его глазах и линиях губ я отмечаю – одновременно с грустью и радостью! – черты моей матери.

Я ничего не сказала сестре насчет сходства и с улыбкой вернула ей ребенка.

– Взгляни на свое творение, сестра! В этом крошечном комочке плоти связаны два мира.

Жена моего брата устало откинулась на подушки, изможденная, но счастливая.

– Положи его сюда, рядом со мной, – прошептала она, и я исполнила просьбу.

Младенец, черноглазый и смуглый, припал к ее молочно-белой груди. С нежностью во взгляде мать коснулась черных волос белыми пальцами.

При виде этой сцены я не сдержала улыбки.

– Твой сын должен носить красное. Для белого он слишком смуглый.

– Он похож на своего отца, и этого достаточно, – просто ответила она.

Вскоре вошел ее муж, и я удалилась.

В тот вечер я стояла рядом с мужем у открытого окна в комнате нашего сына. Вместе мы любовались луной. Воздух был чист, и наш маленький сад напоминал черно-белую картину. Верхушки деревьев, посеребренные светом луны, резко выделялись на фоне неба.

Наш сын мирно спал в бамбуковой кроватке, которая в последнее время стала для него слишком мала. Во сне он раскинул руки, мягко ударив кулачками о плетеные бортики. Он такой большой, настоящий мужчина! Слушая его сильное, ровное дыхание, мы с гордостью переглянулись.

Затем я подумала о новорожденном и его сходстве с моей матерью, чья жизнь закончилась тогда же, когда его только началась. Немного опечаленная этой мыслью, я тихо сказала:

– Скольким людям пришлось испытать горечь разлуки из-за того, что ребенок моего брата появился на свет! Его мать разлучена со своей страной и народом. Мать его отца отреклась от единственного сына. Его отец покинул дом своих предков и отрекся от священного прошлого!

Супруг мой лишь улыбнулся, а затем, обняв меня за плечи, серьезно сказал:

– Подумай лучше о радости единения, которую он принес в этот мир. Он связал сердца своих родителей – два сердца, столь разные по происхождению и воспитанию, разделенные вековыми различиями! Какой союз!

Муж знает, как меня утешить. Он не позволяет мне предаваться грустным воспоминаниям и цепляться за старое. С ним я всегда смотрю в будущее. Он говорит:

– Нельзя, чтобы наш сын был скован бесполезными пережитками прошлого! Мы должны оставить их позади, любимая!

И когда я думаю о сыне и его двоюродном брате, я понимаю, что мой супруг прав. Во всем прав!