Перл Бак – Восточный ветер – Западный ветер (страница 21)

– Ах, мой малыш! Ах, сыночек моего сына!

Ее радость тронула меня до глубины души, и я упрекнула себя за то, что не приводила ребенка чаще. Однако я не жалела о том, что мы оставили его себе. Отчасти в этом и заключалась неотвратимость, о которой говорила госпожа Лю. И все-таки мне было жаль тех, кто старел, не имея возможности ежеминутно видеть моего сына. Поэтому я с улыбкой наблюдала за излияниями ее любви. Затем, приглядевшись к ребенку внимательнее, свекровь повернула его голову сначала в одну, потом в другую сторону и резко спросила:

– Что я вижу? Ты не сделала ничего, чтобы защитить его от богов? Какая беспечность! Принесите золотую серьгу с иголкой! – крикнула она рабыням.

Мне еще раньше следовало проколоть сыну левое ухо и вставить золотое кольцо. Согласно древнему обычаю, чтобы уберечь единственного сына от преждевременной смерти, следовало выдать его за девочку, чья жизнь не имеет никакой ценности, и таким образом обмануть богов. Но ты ведь знаешь, сестра, какая у него нежная плоть! В тот момент сама я содрогнулась от жалости, хотя и не посмела оспаривать мудрость свекрови.

Когда она приставила иглу к мочке крошечного ушка, мой сын заплакал; глаза его расширились от ужаса, а ротик искривился. Не найдя в себе сил продолжать, бабушка выронила иглу. Затем, утешив внука нежными словами, она велела принести красную шелковую нитку и подвесила кольцо, не пронзая плоть. Малыш улыбнулся и тем самым примирил нас.

Теперь, видя, сколь много мой сын значит для нее, я смогла глубже понять горе своей матери. Весь смысл ее жизни заключался в еще не родившемся внуке.

И все же я счастлива, что удалось порадовать свекровь. Моя тоска за судьбу стариков немного утихла.

Боги довольны тем, что я проявила дочернюю почтительность и свозила ребенка к бабушке: сегодня утром прибыл гонец с письмом от моей матери. Оно было адресовано брату и не содержало даже намека на их размолвку. Мать велела ему переехать к ней и добавляла, что не берет на себя никакой ответственности за судьбу иностранки. Дело слишком серьезное, поэтому окончательное решение за отцом и другими мужчинами нашего клана.

А до тех пор, говорилось в письме, брату позволено взять ее с собой. Она будет жить во внешнем дворе, ибо ей не пристало общаться с наложницами и детьми. На этом письмо заканчивалось.

Перемена в настроении матери поразила нас всех. Брат вновь преисполнился надежды.

– Я знал, что в конце концов она изменит решение! – радостно восклицал он. – Я ведь ее единственный сын!

Когда я напомнила ему, что мама так и не признала иностранку, он ответил:

– Не беда. Ее все полюбят, как только узнают поближе.

Не желая его расстраивать, я промолчала. В глубине души мне было хорошо известно, насколько нам, китаянкам, непросто полюбить чужого человека. Куда вероятнее, что женщины будут вспоминать о дочери Ли, которая ждет заключения брака.

Тайком расспросив гонца, я узнала, что накануне вечером мама чувствовала себя очень плохо – боялись даже, как бы она не перешла в мир иной. Однако, после того как вызвали священников и прочитали молитвы, ей стало лучше. К утру она каким-то чудом оправилась настолько, что собственноручно написала письмо.

Я сразу поняла значение произошедшего. На пороге смерти мать испугалась, что сын так и не вернется домой, чтобы исполнить свой долг, и поклялась богам призвать его, если те сохранят ей жизнь.

У меня защемило сердце: какое унижение для нее! В ту же секунду я готова была ехать к матушке, но муж велел подождать.

– У нее не хватит сил на все сразу. Когда человек слаб, даже сочувствие становится тяжким бременем.

Поэтому я взяла себя в руки и помогла жене брата упаковать вещи. Если бы я имела возможность обратиться к ней на своем языке, то сказала бы:

– Не забывай, моя мать старая и больная женщина, а ты забрала все, что у нее было…

Увы, я ничего не могу ей сказать. Наши разговоры обрывочны, и мы едва понимаем друг друга.

Сегодня брат с женой переехали в дом наших предков. Они будут жить в старых комнатах, где брат провел юность. Иностранке не разрешено спать, есть или проводить время в женских покоях. Мама по-прежнему не хочет ее признавать.

Теперь, когда они уехали, я счастлива вновь оказаться наедине с мужем и ребенком, хотя дом словно утратил частичку жизни. Как будто западный ветер утих к вечеру, оставив после себя мертвое затишье.

Иногда я думаю о них и представляю, как они вдвоем бродят по старым комнатам. Прошлым вечером я спросила у мужа:

– Чем все это закончится?

Он с сомнением покачал головой.

– Старики и молодые под одной крышей – все равно что железо и кремень. Стоит им столкнуться…

– И что будет?

– Искры полетят во все стороны, – серьезно ответил он. – Сочувствую твоему брату. Ни один мужчина не сможет остаться бесстрастным между двумя гордыми женщинами, старой и молодой, каждая из которых любит его безмерно.

Муж посадил нашего сына к себе на колени и замер в задумчивости. Не знаю, чем были заняты его мысли. В какой-то момент ребенок невинно поднял прядь волос над ушком и с гордостью продемонстрировал кольцо, повязанное бабушкой.

– Смотри, папа!

В ту же секунду брат и его жена были забыты. Муж бросил на меня укоризненный взгляд.

– Гуйлань, это еще что? Я думал, мы покончили с глупыми суевериями!

– Ваша матушка настояла… А у меня не хватило духу… – Я запнулась.

– Глупости! В первую очередь мы должны думать о ребенке! Нельзя забивать ему голову подобной чепухой.

Вынув из кармана маленький нож, он аккуратно перерезал шелковую нить, удерживающую кольцо, а затем наклонился к окну и выбросил все это в сад. Когда ребенок надул губки, супруг мой со смехом сказал:

– Ты мужчина, как и я. Видишь, у меня в ухе нет серьги. Потому что мы не женщины и не боимся богов!

Сын тут же повеселел.

Припоминая эту сцену позже ночью, я ощутила легкий страх. Не могут же старики вечно ошибаться? Что, если боги на самом деле существуют? Ради благополучия сына я готова на все. Ах, как я теперь понимаю свою матушку!

17

Двадцать дней я воздерживалась от посещения материнского дома. Я была измучена и чувствовала себя нездоровой, а мысли о маме и брате лишь усиливали мое смятение. Стоило мне подумать о муже, как мое сердце тут же склонялось на сторону брата, а беря на руки сына, я преисполнялась сочувствием к матери.

Кроме того, она за мной не посылала. Если я приду без приглашения, что скажу ей и как объясню свой визит? Проводя время в одиночестве (как я уже говорила, мой муж целыми днями работает), я много думала о самых разных вещах.

Интересно, чем иностранка занимает долгие, томительные дни? Виделась ли она с моей матерью? Говорила ли с ней? Рабы и наложницы наверняка обезумели от любопытства и украдкой следят за ней, а слуги под любым предлогом стараются проникнуть в покои брата, лишь бы увидеть его жену. На кухне, конечно, только о ней и судачат: о ее манерах, внешности, поведении, речи. И все разговоры заканчиваются упреками в ее адрес – зачем, дескать, она вообще приехала – и выражением сочувствия к дочери Ли.

Наконец брат пришел меня навестить. Однажды утром, когда я вышивала туфли для сына (как ты знаешь, до праздника Светлой Весны осталось всего семь дней), дверь вдруг отворилась, и на пороге без предупреждения возник мой брат. Он был одет в китайское платье и выглядел совсем как в юности, еще до своего отъезда из дома. Только лицо у него было серьезным. Он сел не здороваясь и начал говорить, словно продолжая недавно прерванную беседу.

– Не могла бы ты к нам прийти, Гуйлань? Матушка очень слаба и, похоже, нездорова. Только воля ее все так же тверда. Она требует, чтобы супруга моя целый год жила как подобает истинной китаянке. И поскольку судьба наследства целиком зависит от ее послушания, мы постараемся исполнить желание матери. Но это все равно что запереть иволгу в клетке! Приходи к нам вместе с ребенком.

Он встал и принялся мерить комнату шагами. Видя его беспокойство, я обещала прийти.

В тот же день, верная своему слову, я отправилась в материнский дом с намерением заодно повидать жену брата. Конечно, я никогда не посмела бы рассказать маме, что пришла навестить кого-то еще, и была твердо настроена не упоминать при ней иностранку, если только матушка сама не даст мне такую возможность.

Быстро минуя дворики, я сразу же направилась к ней. Однако стоило мне войти в женские покои, как на пороге лунных ворот возникла Вторая жена и поманила меня из-за олеандра. Я ограничилась коротким кивком и поспешила в комнату матери.

Покончив с приветствиями, мы немного поговорили о моем сыне, после чего я набралась смелости и взглянула ей в лицо. Вопреки заверениям брата, она выглядела чуть лучше или, по крайней мере, не так плохо, как я опасалась. Поэтому я не стала расспрашивать маму о здоровье: подобные вопросы ее, как правило, раздражали, хотя она всегда отвечала на них с неизменной вежливостью. Вместо этого я спросила:

– Матушка, вы не находите, что ваш сын и мой брат сильно изменился за годы отсутствия?

Она слегка приподняла выразительные брови.

– Я почти не разговаривала с ним на важные темы. Как ты знаешь, вопрос о его браке с дочерью Ли остается открытым до приезда твоего отца. Впрочем, он больше похож на себя с тех пор, как я велела ему носить в доме привычное платье. Мне не доставляет удовольствия видеть сына в штанах как у водоноса.