Перл Бак – Дом разделенный (страница 65)

В тот вечер все разговоры за столом были о Шэне, а Мэна с Юанем почти ни о чем не спрашивали, считая их «своими». Шэн был хорош собой, как никогда, и так он был красив, так осведомлен и искушен, так непринужденно говорил и двигался, что Юань опять почувствовал себя неотесанным юнцом рядом с этим зрелым мужчиной, и ему стало неловко. Шэн заметил это и попытался исправить положение. Он, как прежде, с дружеским теплом взял Юаня за руку, и Юань почувствовал прикосновение его изящных нежных пальцев, так похожих на женские, и оно было одновременно приятным и отталкивающим, как и выражение лица Шэна. Оно казалось открытым и благодушным, но в глазах угадывалось что-то порочное, почти злое, как бывает с полностью раскрывшимся цветком, в тяжелом аромате которого уже наметилась неприятная нотка порчи. Почему это было так, Юань не знал. Он даже подумал, что ему это привиделось, но нет: пусть Шэн всегда смеялся и говорил дружелюбно и учтиво, и голос его, не высокий и не низкий, звенел ровно, как колокол, и он с большим удовольствием сплетничал, все же Юань чувствовал, что самого Шэна с ними нет, он где-то очень далеко. По своей ли воле брат вернулся домой? Однажды, воспользовавшись удобным случаем, Юань тихо спросил его:

– Шэн, тебе было жаль покидать тот большой чужеземный город?

В поисках ответа он вгляделся в лицо Шэна, однако оно оставалось гладким, золотистым и невозмутимым, как прежде, а глаза мягко сияли подобно темному нефриту. Шэн с готовностью улыбнулся и ответил:

– О нет, я и сам уже хотел возвращаться. Мне все равно, где жить.

Тогда Юань задал еще один вопрос:

– Ты писал стихи?

Шэн беспечно отозвался:

– Да, сборник моих стихов даже издали – некоторые из них ты видел, но остальные новые, я их сочинил уже после твоего отъезда… Если хочешь, подарю тебе экземпляр – напомни мне, когда соберешься домой.

Юань сказал, что был бы очень рад, на что Шэн лишь молча улыбнулся. Чуть позже Юань вновь обратился к нему с вопросом:

– Ты останешься здесь или поселишься в новой столице?

На сей раз Шэн отозвался быстро и живо, словно одно лишь это имело для него значение:

– Останусь, конечно! Я много лет прожил за границей и привык к современным удобствам. В таком неустроенном городе я жить бы не смог. Мэн успел мне кое-что рассказать о новой столице. Он-то очень гордится всеми этими новыми домами и проспектами, но на мой прямой вопрос честно ответил, что там по-прежнему нельзя мыться, как я привык, некуда пойти развлечься, нет хороших театров – словом, нет ничего, что нужно культурному человеку. Я ему сказал: «Дорогой Мэн, что же там вообще есть, в этом твоем хваленом городе?!» В ответ он чуть не испепелил меня взглядом, но ничего не сказал. Ох уж этот Мэн! Совсем не меняется.

Все это Шэн сказал на чужом языке, который он освоил в таком совершенстве, что теперь слова этого языка быстрее шли ему на ум, чем родные.

Однако жене старшего брата Шэн показался самим совершенством, как и Ай Лан с мужем. Эти трое не могли на него налюбоваться, и Ай Лан, несмотря на большой живот, смеялась в тот вечер так же весело и заливисто, как в былые времена, радостно щебетала с Шэном и искренне восторгалась им. Шэн отвечал на все ее остроумные замечания и расточал комплименты в ее адрес, а та охотно их принимала. В самом деле, она была хороша, как и прежде, несмотря на беременность. Да, если другие женщины, нося под сердцем ребенка, становились толще, темнее лицом и неповоротливей, то Ай Лан была подобна дивному цветку – полностью раскрывшемуся цветку розы, подставившему солнцу все свои лепестки. Юаня она приветствовала живо и радостно, как брата, но все свои улыбки и шуточки она дарила Шэну, и ее красивый муж наблюдал за ними с безмятежной улыбкой на устах, ничуть не ревнуя, ведь он считал, что, как бы красив ни был Шэн, равных ему по красоте мужчин просто не существует, тем более в глазах его избранницы. Он слишком любил себя, чтобы ревновать.

Так в разговорах и смехе начался пир, и вся семья теперь сидела за одним столом, а не за разными, как в давние времена, когда молодые должны были сидеть отдельно от старших. Нет, теперь такого разделения не было. Хотя старый господин и госпожа занимали самые высокие места, их голосов не было слышно за смехом и шутками Ай Лан, Шэна и время от времени – остальных родственников, которым удавалось вставить словечко. То был веселый час, и Юань не мог не гордиться своей семьей, этими нарядными женщинами в ярких атласных платьях, сшитых по последней моде, и мужчинами в дорогих заграничных костюмах, Мэном в великолепной офицерской форме и детьми в пестрых шелковых одеждах, с заграничными лентами в волосах. Стол ломился от всевозможных чужеземных кушаний, чужеземных сладостей и чужеземных вин.

Вдруг Юаню пришла в голову неожиданная мысль: ведь это не вся его семья. Нет, за много миль от морского побережья живет Тигр, его родной отец, – живет на старый лад, как и Ван Купец со всеми своими сыновьями и дочерями. Они не знают иностранных языков. Они не едят ничего чужеземного и живут так, как жили их предки. Если бы они оказались в этой комнате, с тревогой подумал Юань, им стало бы очень неловко. Старик Тигр скоро начал бы брюзжать, потому что не смог бы по своему обыкновению плевать на пол, ведь здесь все полы были застелены шелковыми цветочными коврами. А Купец страдал бы, видя, сколько денег ушло на все эти картины, затянутые шелком стулья и заграничные статуэтки, а еще на заграничные платья и безделушки женщин. Эта половина семьи Ван Луна тоже не вынесла бы той жизни, какую вел Тигр, и даже в доме Вана Купца – том большом доме, что Ван Лун оставил своим сыновьям в старом городе, – им было бы плохо. Эти внуки и правнуки не захотели бы жить без привычных удобств, в голых холодных стенах, прогреваемых лишь в тех местах, куда попадало южное солнце. Что же до глинобитного дома, то он в их глазах был жалкой лачугой, и многие из них вовсе забыли о его существовании.

Однако Юань не забыл. Ему, сидящему за богатым столом, накрытым по новому чужеземному обычаю белой скатертью, неожиданно вспомнился старый глинобитный дом, и, вспомнив его во всех подробностях, он отчего-то затосковал по нему. Юань рассеянно подумал, что здесь, рядом с Ай Лан и Шэном, он все-таки не на своем месте. Глядя на их заграничные наряды и манеры, он захотел, чтобы в нем самом стало меньше заграничного. Однако и в глинобитном доме он жить не смог бы – хотя тот был ему по душе, все же он не смог бы жить на земле так, как жил его дед, и быть всем довольным. Юань понял, что застрял где-то посередине, между этим заграничным домом и старым глинобитным, и здесь ему очень одиноко. Своего дома у него не было, и сердце его маялось от одиночества, не находя себе пристанища ни там, ни здесь.

В какой-то миг его взгляд остановился на Шэне. Если бы не золотистая кожа и не темные раскосые глаза, Шэна можно было принять за чужеземца. Сами движения его тела стали чужеземными, и говорил он так, как говорят люди с Запада. Да, и Ай Лан это нравилось, как и жене его старшего двоюродного брата. Да и сам старший брат находил Шэна очень современным, искушенным и модным, отчего он сконфуженно молчал и набивал брюхо, заедая зависть.

Тогда Юань украдкой покосился на Мэй Лин – не без ревности, потому что от его внимания не ускользнуло восхищение, с каким Ай Лан смотрела на Шэна. Может, и Мэй Лин смотрела на него так же восторженно, как остальные молодые женщины за столом, и смеялась над каждой его шуткой, и не могла налюбоваться? Однако Юань увидел, что она смотрит на Шэна спокойно и без труда отводит взгляд. Сердце его унялось. Значит, она, как и он, застряла где-то посередине между новым и старым! Юань еще раз взглянул на нее с тоской и страстью, не обращая внимания на волны болтовни и смеха, что разбивались вокруг него, и позволил себе хорошенько рассмотреть Мэй Лин. Сидя рядом с приемной матерью, она наклонилась над столом, изящно взяла палочками с блюда ломтик белого мяса и, улыбнувшись, положила его госпоже. Она так же непохожа на Ай Лан и всех ей подобных, с жаром подумал Юань, как дикая лилия, выросшая в зарослях бамбука, непохожа на прихотливую камелию. Да, она тоже не может выбрать между новым и старым, – а значит, он все-таки не одинок!

Сердце Юаня наполнилось таким пылом и любовью, что он просто не мог поверить, что Мэй Лин не ответит ему взаимностью. Одну лишь эту любовь теперь источало его сердце, и все его многочисленные чувства слились в один-единственный горячий поток.

Ночью он лежал без сна, раздумывая, как ему завтра поговорить с Мэй Лин наедине и узнать о ее чувствах к нему, ведь после стольких его писем они должны были измениться и хотя бы немного потеплеть. Юань представлял, как они с Мэй Лин будут сидеть и разговаривать, или, быть может, он даже уговорит ее прогуляться, поскольку современные девушки не считали зазорным гулять с хорошо знакомыми юношами, которым доверяли. «Если она вновь будет мешкать, – думал он, – можно сказать, что, как бы то ни было, я остаюсь любящим братом. – И тут же отмел эту мысль: – Ну нет, что ни говори, а я ей не брат!» Только под утро ему удалось задремать, и он видел смятенные сны, ни один из которых ничем не закончился.