Перл Бак – Дом разделенный (страница 55)

Так на Юаня вновь легли древние узы кровного родства. Он ничего не ответил дяде. Ему было прекрасно известно, что на его месте кто-нибудь другой наверняка отказался бы взваливать на себя этот долг, а просто сбежал бы и жил, где захочется, начисто забыв о семье, ибо таковы были новые порядки. Юань страстно мечтал о свободе. Даже тогда, сидя в темной пыльной комнате и глядя на своих родных, он мечтал о том, чтобы вскочить на ноги и крикнуть: «Я не брал на себя этого долга! Я в долгу только перед самим собой!»

Однако он сознавал, что не способен на это. Мэн мог бы заявить так ради дела революции; Шэн посмеялся бы и сделал вид, что согласен выплатить долг, а потом просто выкинул бы его из головы и жил бы, как вздумается. Но Юань был воспитан иначе. Он не мог отказаться от обязательств, которыми родной отец сковал его от большой глупости и любви. Винить отца он по-прежнему не мог, и даже после долгих размышлений не сумел придумать, какой у него был выбор.

Юань сидел, уставясь на квадрат солнечного света под дверью, и молча прислушивался к ссорам и щебету маленьких птиц в бамбуковых зарослях во дворе. Наконец он угрюмо произнес:

– Получается, я для вас – выгодный вклад, дядя. Способ обеспечить себе и своим сыновьям безбедную старость.

Старик выслушал эти слова, обдумал, налил себе чаю в пиалу и отпил. Затем провел иссохшей рукой по губам и молвил:

– Таков долг каждого нового поколения. Ты тоже поступишь так со своим сыном, когда придет время.

– Никогда! – выпалил Юань.

Прежде он ни разу не задумывался о сыновьях, однако дядины слова будто открыли ему окно в будущее. Да, однажды у него будут сыновья. Для него найдется женщина, и у них родятся сыновья. Но его дети будут свободны, да, свободны от воли отца, он не станет лепить их по своему замыслу – солдатами или кем бы то ни было, – и насильно связывать их семейными узами.

Внезапно он воспылал ненавистью к родным, к дядьям, двоюродным братьям и даже к отцу – ибо в тот миг в комнату вошел Тигр, уставший после встречи со своими солдатами. Ему не терпелось сесть за стол, выпить вина и послушать Юаня. Но Юаню стало невмоготу. Он быстро встал и без слов вышел вон из комнаты.

У себя в комнате он бросился на кровать и лежал, трясясь от рыданий, как в детстве, но недолго, потому что старый Тигр вскоре узнал у остальных, что произошло, побежал за Юанем – со всей быстротой, на какую был способен, – распахнул дверь и влетел в его комнату. Но Юань не повернулся к отцу. Он лежал, спрятав лицо в ладонях, а старый Тигр сидел рядом, гладил и похлопывал его по плечу, рассыпаясь в извинениях и клятвенных обещаниях. Наконец он сказал:

– Сынок, ты не обязан ничего делать. Хоронить меня еще рано. Я просто разленился, но теперь я снова соберу армию и пойду войной на тех бандитов, подчиню себе все деревни в округе и отниму у разбойничьего главаря свои деньги. Однажды я одержал над ним верх и одержу снова. А ты живи здесь со мной и не тужи. Да, и можешь жениться на ком хочешь! Я был неправ. От старомодных предрассудков я давно избавился, Юань, и понимаю, что молодежь теперь пошла другая…

Старый Тигр сумел подобрать слова, которые в самом деле заставили Юаня опомниться, отереть слезы и перестать жалеть себя. Он повернулся к отцу и вскричал:

– Я больше не позволю тебе воевать, отец, и я…

Юань хотел сказать «не собираюсь жениться» – он так давно говорил это отцу, что слова едва не сорвались с языка сами собой. Однако теперь, несмотря на отчаяние, он замер на полуслове и спросил себя: а в самом ли деле он не хочет жениться? Меньше часа назад он заявлял, что его сыновья будут свободны. Конечно, однажды он женится. Осекшись, он медленно произнес:

– Да, когда-нибудь я женюсь на той, кого выберу сам.

На радостях, что Юань наконец повернулся к нему и унял слезы, старый Тигр подхватил:

– Женишься, женишься, сынок! Только назови мне ее имя, и я сообщу твоей матери, чтобы та нашла городскую сваху и послала ее к родителям невесты… Не на деревенской же девке ты собрался жениться?

Тут перед мысленным взором Юаня, уставившегося на отца, начало возникать то, чего он прежде не видел.

– Сваха мне не нужна, – медленно произнес он, однако мысли его были о другом: перед глазами вырисовывалось лицо девушки. – Я буду сам говорить за себя и сам все устрою. Теперь мы устраиваем такие дела сами – мы, молодые…

Тут пришел черед Тигра уставиться на сына, и он сурово произнес:

– Сын, разве есть на свете достойная женщина, с которой тебе незазорно говорить? Разве я не предостерегал тебя насчет таких свободных женщин? Достойную ли женщину ты выбрал, сынок?

Юань улыбнулся. Он забыл о долгах, войнах и всех бедах последних дней. Перед его смятенным умом внезапно и отчетливо возник новый путь, которого он прежде не замечал. Здесь ему было некому рассказать о том, что его волнует, и не с кем посоветоваться. Эти старики никогда не понимали ни его, ни его нужды, и не видели, что ему больше нет места среди них, что они для него все равно что чужеземцы. Но ведь он знаком с одной девушкой, которая не успела так прочно укорениться в прошлом, как он, и которую не обуревали вечные сомнения, в отличие от него – вечно сомневающегося от страха и невозможности вырвать себя с корнем из старого времени и пересадить в новое, нынешнее, где им и предстояло жить. Теперь лицо той девушки стояло у него перед глазами отчетливей и ярче, чем когда-либо, а все остальные лица померкли перед его яркостью, и даже лицо родного отца померкло, хотя тот сидел рядом. Только она сможет освободить его от себя самого, только Мэй Лин сможет его освободить и сказать ему, что надо делать! На душе у него стало легко, как никогда, и сердце воспарило. Он должен вернуться к ней. Юань резко сел и скинул ноги на пол. Потом вспомнил, что отец задал ему вопрос, и ответил, превозмогая головокружительную радость:

– Достойную женщину? Да, я выбрал достойную женщину, отец!

Юанем овладело такое нетерпение, какого он не испытывал ни разу в жизни. Никаких сомнений и колебаний здесь быть не могло. Он должен немедля отправиться к Мэй Лин.

Однако, несмотря на внезапно охватившее его нетерпение, Юань вынужден был провести этот месяц с отцом. Стоило ему придумать какой-нибудь повод для отъезда, Тигр так расстраивался и обижался, что Юаню становилось искренне жаль его, и он прекращал намекать отцу на дела, которые якобы ждали его в большом приморском городе. Кроме того, он понимал, что нельзя уехать, не повидавшись с матерью, а та перед его возвращением отправилась погостить в родную деревню. Когда шесть лет тому назад матери пришлось поехать за Юанем в глинобитный дом Ван Луна, в ней проснулась прежняя любовь к сельской жизни, и теперь, выдав замуж обеих дочерей, она стала часто ездить в деревню к старшему брату. Тот не возражал, поскольку она платила серебром и любила покичиться своим богатством и положением, а жена брата была и рада, потому что богатая родня возвышала ее над другими деревенскими. Хотя слуга с заячьей губой и послал гонца сообщить госпоже о возвращении Юаня, та не спешила возвращаться.

Потому Юаню еще больше не терпелось увидеть мать и рассказать ей, что жену он выберет себе сам, что он уже ее выбрал, и ему осталось лишь сказать об этом избраннице. В ожидании матери он продолжал жить у отца, и это больше не тяготило его так, как сначала, потому что дядя с сыном вскоре уехали обратно в свой большой старый дом, и Юань с отцом жили теперь вдвоем.

Впрочем, радостные мысли о Мэй Лин позволили ему быть учтивее с дядей и двоюродным братом. Разговаривая с ними, он тайком и с великим облегчением думал: «Она поможет мне найти способ уладить эти долги. Я не буду с ними ссориться, пока не поговорю с ней». И, думая так, он сумел уверенно сказать дяде при прощании: «Знайте, я не забуду про долг. Но больше не давайте нам взаймы, дядя. Как только закончится месяц, я первым же делом займусь поиском хорошего места. Что же до ваших сыновей, я сделаю для них все, что смогу».

Услышав такие речи сына, Тигр упрямо подхватил:

– Да уж, брат, не сомневайся, ты все получишь сполна. То, чего я не смог добыть войной, мой сын добудет государственной службой. Вот увидишь, он станет каким-нибудь важным чиновником, с его-то знаниями!

– Конечно, станет, если постарается, – ответил купец, а перед самым отъездом шепнул сыну: – Дай-ка ему ту бумагу, что ты составил.

Сын вытащил из рукава сложенный пополам листок, вручил его Юаню и произнес в своей вкрадчивой многословной манере:

– Это всего лишь подробный список всех ваших долгов и общая их сумма, дорогой брат. Мы с отцом подумали, что тебе захочется знать все досконально.

Даже тогда Юань не смог рассердиться на этих подлецов. Он с суровым лицом взял бумагу, в душе улыбаясь, и с большой учтивостью с ними распрощался. Да, у него в голове наступила ясность. Он мог позволить себе быть учтивым с родственниками и терпеливым со старым отцом, который по вечерам любил предаваться долгим пространным разглагольствованиям о войнах прошлого и своих ратных подвигах. Для сына Тигр заново проживал свою жизнь, с большим чувством рассказывая о сражениях, дергая себя за редкие усы и сверкая глазами. Беседуя так с сыном, он уверялся, что у него была славная жизнь, полная великих побед. Однако Юань, безмятежно сидевший рядом с отцом, слушая его крики и глядя, как тот грозно сводит брови и рассекает воздух в воображаемом поединке с Леопардом, только внутренне улыбался и недоумевал, как он мог так бояться отца.