Пер Валё – Подозревается в убийстве (страница 18)

В группе нашелся досужий грибник: он пошел к ельнику попытать счастья. В кармане штормовки уже лежало несколько горстей лисичек. Неподалеку от опушки он высмотрел нечто похожее на большой прекрасный опенок и стал протискиваться между елками. Двумя руками отгибая в сторону еловые лапы, он старался не потерять из виду гриб.

Вдруг он наступил на клок сочного мха, и правая нога почти по колено погрузилась в топь.

«Странно, – подумал он. – Откуда в ельнике топь?»

Он вытащил из жижи правую ногу, чуть не оставшись без сапога, потом оттолкнулся левой и прыжком выбрался на твердую почву.

Забыв про опенок, он обернулся и увидел заполняемый черной грязью след от своих ног.

Потом заметил, как что-то медленно всплывает над илом, между мхом и еловыми лапами, примерно в метре от того места, где стояла его левая нога.

Он застыл, соображая, что бы это могло быть.

Выше, выше… Какая-то доля секунды, и он понял наконец, что видит человеческую руку.

Тут он закричал.

XII

В понедельник двенадцатого ноября все переменилось. Сигбрит Морд уже не числилась пропавшей. Она нашлась – изрядно изуродованный труп. Все знали, где она: там, где ее, по мнению многих, и следовало искать – по ту сторону жизни.

Фольке Бенгтссону предъявили ордер на арест. Он ни в чем не сознавался, но его поведение и расплывчатые показания производили не лучшее впечатление, хотя его адвокат оспорил ордер. Это был скорее пустой жест, нежели серьезное заявление.

И ведь адвокат был неплохой, хотя профессия и наложила на него свой отпечаток. В Швеции редко считаются с мнением адвокатов. Случается, члены суда дописывают приговор, не ожидая конца защитительной речи. Оттого-то у многих защитников такой унылый вид.

Мартин Бек даже повидался с адвокатом, и они обменялись несколькими репликами. Не очень содержательная беседа, но, во всяком случае, защитник высказал мнение, которое Мартин Бек всецело разделял. Оно звучало так:

– Не понимаю я его.

Фольке Бенгтссона и впрямь нелегко было понять. Мартин Бек беседовал с ним в пятницу – три часа утром и столько же после обеда. Беседы ровным счетом ничего не дали, обе стороны сплошь и рядом повторяли фразы, произнесенные несколько минут назад.

В субботу настала очередь Колльберга. Он взялся за дело с еще меньшим воодушевлением, чем Мартин Бек, и результат был соответственный.

А именно – никакой.

Вся беда в том, что нет надежных свидетелей.

Рад опросил всех, кто тогда находился на почте. Четыре человека подтвердили, что Сигбрит Морд и Фольке Бенгтссон разговаривали друг с другом, но никто из них не слышал, что было сказано.

Но Фольке Бенгтссон не мог этого знать.

Не лучше обстояло дело и со злополучной Сигне Перссон – что она видела и чего не видела, когда встретила грузовик Бенгтссона.

Одно не подлежало сомнению. Сигбрит Морд мертва, и ее убийца не пожалел труда, чтобы спрятать тело.

– Она могла бы тут всю зиму пролежать, – сказал Рад. – И никто бы ее не нашел, если бы не эти чудаки, которые бродят вокруг озер.

Они стояли у места преступления, если преступление и впрямь было совершено здесь, и смотрели на сотрудников, которые искали и фиксировали следы на участке, огороженном веревкой.

Мартин Бек глубоко вздохнул, и Рад вопросительно поглядел на него своими живыми карими глазами.

Сегодня была очередь Колльберга продолжать однообразный диалог с Фольке Бенгтссоном, и Мартин Бек забыл, что его старого товарища нет рядом с ним. Колльберг обычно понимал вздохи Мартина Бека. Они столько лет проработали вместе, что мыслили одинаково. Чаще всего. И понимали друг друга без слов. Разумеется, не всегда.

И разве можно было требовать от Рада, чтобы он понимал, почему Мартин Бек вздыхает.

– Ты чего вздыхаешь? – спросил Рад.

Мартин Бек не ответил.

– Место преступления тебе не по душе? Если это место преступления. Скорее всего оно.

– После вскрытия будем точно знать, – сказал Мартин Бек.

Если спросить себя, случайно ли было выбрано место, ответ мог быть только один: нет. Более или менее хорошо этот уголок знал только владелец да периодически работавшие здесь люди. Ближайшая постройка – дача, которая пустовала с конца сентября.

Место глухое, настоящий медвежий угол. Заехать сюда мог только человек, твердо уверенный, что он благополучно выберется обратно на дорогу.

Если кто и знал это место, то скорее всего кто-нибудь из живущих поблизости.

Фольке Бенгтссон и Сигбрит Морд жили недалеко, и если исходить из того, что Бенгтссон виновен – а многие так считали, и пока никто не взялся бы доказать обратное, – то место преступления только усиливало подозрения против него. Будь дорога в хорошем состоянии, он мог бы добраться сюда из Андерслёва за десять минут. И ведь именно в этом направлении он, по его собственным словам, ехал.

Прислонясь к высокому штабелю распиленных стволов, Мартин Бек смотрел на ельник за буреломом.

– Как, по-твоему, Херрготт? Можно было проехать сюда на обычной машине семнадцатого октября?

Рад почесал затылок, так что шляпа еще сильнее сдвинулась набекрень.

– По-моему, да. До штабеля можно было доехать. Сквозь бурелом этот даже на танке не пробиться. Сидеть, Тимми, слышишь! Вот так, славный песик.

Криминалисты, изучавшие место преступления, привезли с собой овчарку – опытную ищейку, и Тимми никак не мог усидеть спокойно, ему непременно хотелось выяснить, что происходит.

– Отпусти его, – сказал Мартин Бек и невольно зевнул. – Вдруг найдет что-нибудь.

– Еще подерутся.

– Там будет видно.

Рад спустил Тимми с поводка, и пес тотчас принялся обнюхивать землю.

– Только Тимми нам еще не хватало, – послышался через минуту голос Эверта Юханссона, одного из криминалистов.

– Если он что найдет, присмотрись как следует, – отозвался Рад.

Вскоре Юханссон подошел к ним. Одетый в комбинезон и резиновые сапоги, он тяжело топал по сучьям бурелома.

– Вид у нее жуткий, – сказал он.

Мартин Бек кивнул. Вообще-то он слишком часто видел такие вещи, они уже перестали производить на него впечатление. Останки Сигбрит Морд выглядели далеко не привлекательно, но ему случалось наблюдать кое-что похуже.

– Можете увозить, как только будут сделаны снимки, – заметил Мартин Бек. – Потом поглядим, что псы приволокут.

– Тимми тут подобрал что-то непонятное. – Эверт Юханссон держал в руке полиэтиленовый мешочек.

– Забирайте все посторонние предметы, – сказал Мартин Бек.

– Тут какая-то ветошь лежит, – сообщил Рад, ковыряя землю носком сапога.

– Бери и ветошь тоже.

Обогнув штабель бревен, они приблизились к веревочной ограде, за которой дежурили неутомимые газетчики.

– Одно мне ясно, – сказал Рад. – На старом грузовике Фольке я не взялся бы сюда проехать. Даже в сухую погоду.

– А на своей машине?

– Моя прошла бы. До того, как военные тут поколесили.

– А тебе не приходило в голову, что Бертиль Морд тоже должен знать эти места?

– Приходило, приходило…

Они перебрались через ограждение. Вместе с газетчиками стоял один из подчиненных Рада.

Репортеры вели себя смирно.

– Ты не ходил, не смотрел? – спросил полицейского один из репортеров.

– Не дай Бог.