Пэппер Винтерс – Художник моего тела (страница 5)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Олин
Я в математике ― полный ноль.
Не может быть, что это все, что у меня осталось.
Неужели?
Я снова набрала цифры в калькуляторе телефона, подсчитывая свои ежедневные траты, сбережения и небольшую пачку денег из кошелька.
И поморщилась, когда нажала «равно», надеясь на гораздо более приятный результат, только чтобы получить тот же неприятный.
Четыреста девяносто семь фунтов на моем счету.
Я была без работы в течение двух месяцев и растягивала, как могла, те небольшие сбережения, которые у меня были. И подавала заявки на все подряд вакансии — официантки, работницы кафе, уборщицы из Фонда Наследия, секретарши в какой-то технической студии. И даже подумывала о том, чтобы стать барменшей в местном стрип-клубе.
После того, как склад подержанных автомобилей, где я работала, закрылся, я сидела в подсобке и рассылала резюме, отбросив свою гордость и амбиции, что я стою больше, умоляя о работе — любой работе.
Но я никому не была нужна.
Оказалось, что неудавшаяся танцовщица, прошедшая училище, но не получившая ни одобрения, ни рекомендаций, не пользовалась большим спросом.
Особенно после «несчастного случая», произошедшего два года назад.
Для меня это стало началом конца. Концом моим мечтам. Концом деньгам. Концом гордости за карьеру.
Мой взгляд упал на объявление, в котором перечислялись требования к Живой Картине, запрошенные «Совершенной ложью».
Боже, даже несмотря на то, что уже долгие часы отделяли меня от провалившегося собеседования, я не могла перестать думать о нем.
Мне нужна была эта работа.
Я шла с такой большой надеждой на получение этой работы. И отказ на еще одной неудачной попытке заработать деньги стал просто вишенкой на вершине моего уже карамелизированного разочарования.
Если бы Гил был способен терпеть меня, мы могли бы хорошо работать вместе. Я знала, каким напряженным он становился, когда писал. Знала, какой самоотдачи он требует. Кроме того, я удовлетворяла большинству желаемых атрибутов в его рекламе: стройная, тихая, предпочитающая зиму лету и привыкшая к откровенным нарядам, благодаря опыту в танцах.
Одним словом, я была идеальным кандидатом — не считая нескольких моментов, которые мне пришлось бы раскрыть, если бы получила эту работу.
Это не означало, что я всерьез рассматривала ее, как свой карьерный рост. Но я действительно хотела вылепить что-нибудь из себя, даже если в данный момент находилась на самом дне.
Но мечты стоят дорого, да и жизнь не была дешевой.
Пора устраиваться на работу, где платят хотя бы немного прилично, откладывать какие-то сбережения и возвращаться в колледж, чтобы стать взрослой, а не этой самозванкой.
Я вздохнула, ссутулившись на своем деревянном стуле за обшарпанным столом, который нашла в секонд-хенде в центре Бирмингема.
Когда мне было шестнадцать, тренер пришел в школу и спросил, кем мы хотим стать, когда вырастем. Я представляла себе жизнь, переплетенную с танцем. Мир с яркими огнями, красивой музыкой и элегантными пируэтами, как у примы балерины. Представляла себе Гила рядом с собой. Как мы путешествуем по миру вместе, будучи оба достаточно удачливыми, чтобы сделать карьеру с помощью нашего искусства.
Но определенно не видела себя одинокой и борющейся в городе, из которого уехала, как только закончила школу, делая все возможное, чтобы стать успешной, в то время как родители ни в малейшей степени не заботились о том, стану ли я бездомной или знаменитой.
Они совершенно позабыли, что у них вообще есть ребенок.
Я снова потянулась к объявлению.
Кто ранил его сегодня?
Почему он так меня ненавидит?
Боль пронзила тело, и, потирая грудь, я встала и прошлась по своей маленькой квартире, чтобы достать остатки вина из холодильника. Достав из буфета треснувшую кофейную кружку, откинулась на спинку стула и вылила в нее остатки спиртного.
Все.
Себе.
Ох, а что еще оставалось?
Аренду платить нужно на следующей неделе, а денег у меня не было. Желудок сводило от голода, и мне нечего было есть. Я прошерстила все объявления о вакансиях в интернете, в каждой категории, которую смогла придумать. Стучала в двери ресторанов. Разбросала свое резюме по разным офисам.
Я исчерпала все свои возможности.
Я сделала три больших глотка терпкого вина.
Уехать?
И куда?
Прожиточный минимум был бы такой же, как и в любом другом городе. Я уже уехала из Лондона, потому что не могла себе его позволить, потеряв место танцовщицы. Просто убежала от своих проблем.
То, что Гил расстроил меня и заставил сомневаться во всем, вовсе не означало, что я должна поджать хвост и снова бежать.
К тому же мне нужны были деньги, чтобы переехать.
Мне нужны были деньги на все.
«Совершенная ложь» принадлежала мальчику, который полностью сломал меня в средней школе, но… она также принадлежала кому-то, кого я знала.
Это единственная возможность получить работу, у меня просто нет выхода. Разве не так говорят люди? Это не то, что вы знаете, но то, кого вы знаете?
Мой мозг воспринял эту идею и рванулся, бросая образ идущей меня назад к его складу и требующей, чтобы он дал мне шанс. Если я это сделаю, может быть, он даст мне работу?
Попытка не пытка, верно?
Он практически вышвырнул меня сегодня днем. Хотя я не сделала ему ничего плохого в школе ― или, по крайней мере, думала, что не сделала, — но он вел себя так, словно я совершила смертный грех.
С чего бы мне просить работу после того, как он весьма красноречиво доказал, что не забыл нашего прошлого? Что он все еще на что-то обижен. Что я все еще… нежеланная.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Это было правдой. Но я не заметила, чтобы он мне что-то давал.
Я перестала жалеть себя, ненавидя за то, что мой мозг может думать логично.
В этот момент я была готова держать плакат на углу улицы, если мне за это заплатят. И даже мыла бы машины старых пердунов в бикини, если бы это означало, что стресс от истончающегося банковского счета исчезнет.