Пенелопа Дуглас – Невыносимая шестерка Тристы (страница 4)

Это не входная дверь. На той висит колокольчик. Эта же редко используется — тяжелая и толстая дверь, щелчок защелки такой громкий, что я слышу его отсюда.

Сердце ускоряет темп, и через мгновение ее глаза согревают мою кожу на спине.

Все…

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Оливии Джэгер, когда она прислоняется к арке, ведущей в примерочную, и смотрит на меня.

И внезапно моя кожа становится слишком горячей.

Она держит холщовые сумки, набитые тюлем и лентой, ее очки-авиаторы сидят на макушке, и она явно изо всех сил пытается сдержать свое веселье.

Ее смена закончилась больше часа назад. Я думала, она ушла домой.

— Подойди сюда, — говорю я ей.

Она опускает сумки на пол и подходит ко мне, становясь лицом к лицу. Я смотрю вниз на свою одноклассницу, товарища по команде и единственную, кого я когда-либо с нетерпением жду.

— Приколи подол, — приказываю ей. — Он все еще волочится по земле, поэтому приподними его еще на четверть дюйма.

Положив руки на бедра, она колеблется, как будто у нее есть выбор, а затем опускается на колени, снимая булавку с подушки, прикрепленной к ее запястью.

Но перед тем, как она хватает платье, я отталкиваю ее от него.

— Вымой сначала руки.

Качаю головой, когда она пронзает меня взглядом. Но я настроена серьезно. Если за последние три с половиной года она и научилась чему-то, переходя каждый день через рельсы в Сент-Кармен, чтобы учиться в одной из самых престижных школ штата, так это здравому смыслу. Этому определенно учат в Мэримаунте.

Поднимаясь, она подходит к круглому столу и вытаскивает салфетку из пакета, вытирая пальцы. Джэгеры родились с машинным маслом под ногтями, так что осторожность никогда не помешает.

Помимо стрижки газонов и подстригания живых изгородей в Сент-Кармен, ее братья еще частично владеют свалкой, на самом деле являющейся рестораном, в их лесной глуши, продают наркотики, ремонтируют автомобили и мотоциклы и занимают в долг.

Ладно, возможно, часть про «продают наркотики» всего лишь слух. В любом случае вся эта семейка не внушает доверия. Особенно с властью, которой они обладают как неофициальные владельцы залива Саноа — их скрытого маленького сообщества в болотах.

Их называют шестеркой Тристы. Пять братьев и сестра, но я понятия не имею, почему именно Тристы. У них даже есть очаровательная маленькая эмблема. Закатанный глаз.

Подойдя ко мне снова, она опускается, убирая с лица прядь волос, выпавших из ее хвоста, складывает подол, закалывая его булавками.

Волосы падают ей на лицо, и мои пальцы касаются моей ноги, борясь с желанием убрать ее прядь за ухо.

— Быстрее, — поторапливаю ее.

Я запрокидываю голову назад и собираю свои волосы в кулак высоко на макушке, скручивая их в пучок и удерживая там. Изучаю свое отражение в зеркале.

Ее пальцы нежно тянут ткань, когда она переходит к следующему месту, и мое сердце бьется сильнее, каждая пора на теле остывает от внезапно выступившего пота.

Я позволяю себе вновь опустить глаза и посмотреть на нее у моих ног.

На ней джинсовые шорты. Темно-оливковая кожа ее подтянутых ног сверкает в свете люстры. Я слежу за ее взлохмаченным, черным как смоль хвостом и красным оттенком губ, когда она кусает нижнюю, сосредоточившись на своей задаче. Ее рубашка в черно-белую клетку расстегнута, и я останавливаюсь на глубоком V-образном вырезе ее серой футболки, как он опускается между гладкой, без единой поры, кожей ее груди.

Я приподнимаю подбородок и снова смотрю в зеркало. Ради всего святого, на ней хоть есть лифчик?

Она приподнимает мою юбку чуть выше лодыжек и украдкой подглядывает.

— Тебе стоит снять чулки, — советует она, снова подкалывая подол. — И туфли тоже, раз уж на то пошло.

Я слегка поворачиваюсь, выпятив плечо, и пытаюсь решить, что больше подойдет к этому платью: собранные или распущенные волосы.

— Представь, что станет с миром, если я последую модному совету от такой отвратительной оборванки и болотной крысы, как ты, — отвечаю я.

Ее черные кожаные сапоги до щиколотки выглядят мило и все такое, но я почти уверена, что все, что на ней надето, — это то, что она смогла выпросить у других.

Я чувствую ее взгляд на себе и смотрю вниз, замечая легкую вспышку в ее глазах. Отчасти забавляющуюся, но в основном предупреждающую о том, что она записывает в уме все то дерьмо, которое я говорю ей.

Я дрожу, Лив. Правда.

— Если я сниму чулки, — объясняю я, — то не буду подобающе одета. Женщины в моем мире — леди, Оливия.

— Но ты почувствуешь это на своих ногах, — она оглядывает свою работу. — Это скажется нам том, как ты ведешь себя.

— Скажется на чем? Липкий, неприятный весенний жар Флориды на моих обнаженных бедрах?

Бал дебютанток состоится в мае. Влажность воздуха будет настоящим кошмаром несмотря на то, что он пройдет в банкетном зале с кондиционерами. Будто она что-то понимает

— Боишься, что я могу быть права? — усмехается она.

Я закатываю глаза. «Брось». Все, чего я боюсь, — это впустую потратить время.

Но я стою здесь, снова позволяя волосам упасть на спину, и смотрю на нее. Не знаю почему, но все-таки снимаю туфли и ставлю ступню на ее колено.

Тогда докажи.

Откинув голову назад, она смотрит на меня немигающим взглядом медово-карих глаз.

— Я не могу нагнуться в этом платье, — поясняю я.

Сжимая юбку в руках, я начинаю тянуть ее вверх, мимо колен, вверх по бедрам, туда, где подвязка фиксирует чулки.

Еще мгновение она не отрывает взгляд от моих глаз, а затем протягивает руку и расстегивает зажимы.

Кончики ее пальцев касаются внутренней стороны моего бедра, и моя кожа покрывается мурашками, по ней пробегает озноб. Я резко вдыхаю, и она бросает взгляд на меня, такая же неподвижная, как и я.

— Я не могу потратить на это весь день, — упрекаю я, стараясь скрыть свою реакцию.

Ее грудь медленно поднимается и опускается, она снимает чулок с моей ноги и ступни, затем проделывает то же самое и с другой ногой, обе мои туфли лежат на полу вместе с капроновыми чулками.

Она подходит к ближайшей полке, осматривает туфли, хватает пару и указывает на стул возле зеркала.

Я схожу с возвышения и сажусь, удовлетворяя ее просьбу, а она опускается на пол и ищет мою правую ногу под платьем.

Вновь приподнимаю юбку, когда она надевает туфли, и почти забавляюсь тем, что она отказывается смотреть. Я знаю, что она хочет этого. Ноги — одна из лучших частей моего тела. Она и раньше на них смотрела.

Удивительно, что она стерпела мое назначение на место капитана команды по лакроссу в этом году, особенно когда она, вероятно, лучший игрок, и я не облегчила ей жизнь.

Но так оно и есть. Стремление, сосредоточенность, усердная работа… мало что значат, если тебе повезло, как мне. Святые не смешиваются с болотным мусором, и, хотя Рива Кумер может быть тренером, настоящий лидер — я. Все следуют за мной.

Я смотрю на нее, когда она застегивает туфли, и обнаруживаю крошечную родинку на лице, между ухом и скулой, обнажающую золото ее кожи. Я никогда раньше этого не замечала.

Она снова опускает мою ногу, и я глубоко вздыхаю, встаю и вновь направляюсь к возвышению. Платье трется о чувствительную кожу моих голых ног, и кажется, будто каждый дюйм моего тела оживает и ощущает себя.

Почти похоже на то, как я лежу обнаженная в постели, соприкасаясь лишь с простынью.

Поднимая юбку, я смотрю в зеркало, золотые туфли с тонкими, украшенными драгоценными камнями ремешками заставляют мою кожу сиять, и я борюсь с желанием улыбнуться, потому что туфли чувствуются и выглядят намного лучше, чем другие.

Однако.

— Они не подходят к платью, — заключаю я.

Но я не удивлена, что у нее так плохо получается, учитывая то дерьмо, которое она носит.

Я убираю руки за спину, пытаясь развязать корсет.

— Ты права, — соглашается она. — Сейчас тебе нужно новое платье.

Я чуть не фыркнула. Что ж, в этом наши взгляды сходятся.

Неспособная дотянуться до шнуровки, потому что корсет слишком тугой и сковывает движения, я развернулась, положив руки на бедра.

— Расшнуруй меня.