Пенелопа Дуглас – Невыносимая шестерка Тристы (страница 6)

Утренний ветерок доносит аромат кизила, растущего вдоль дорожки к школе, и, хотя сейчас только февраль, я могу сказать, что они вот-вот зацветут. Ветер проносится сквозь плюмерию [1], уже украшающую кампус, некоторые ученики движутся по круговой подъездной дорожке, в то время как другие выходят из машин и направляются на различные спортивные или клубные встречи перед школой.

Озноб пробегает по моим голым ногам от редких укусов ветра. Скоро пойдет дождь.

— А как насчет девушек, которые меня разглядывают? — дразню я. — Тебя они не беспокоят?

— Странно, но нет, — отвечает он с довольным видом. — Они не смогут сделать тебя беременной.

Я усмехаюсь, смотрю направо и вижу нескольких учеников, направляющихся по тротуару к нам и передней части школы.

Клэй Коллинз встречается со мной взглядом, когда проходит мимо со своим серым рюкзаком «Канкен», на переднем кармане которого нарисованы маленькие розовые осьминоги, и она так старается выглядеть скучающей и непримиримой. Но озорство, играющее на ее губах, предупреждает меня о том, что она получила большое удовольствие от вчерашнего посещения бутика. Вот только мы еще не закончили.

Мы никогда не закончим.

Ее взгляд перемещается на Айрона, и я поворачиваюсь к нему, замечая, как его глаза тоже останавливаются на ней, пока он докуривает последнюю сигарету. Но в то время, как ему хорошо известно о том дерьме, что она кидает в мою сторону, он выглядит так, будто обдумывает все, что он мог бы сделать с ней в темной комнате.

Или на заднем сиденье. Идиот.

— Ты одобряешь, что Мэйкон оплачивает обучение, — возвращаюсь я к теме, — чтобы ты мог глазеть на католических девушек в коротких юбках, когда каждый день подвозишь меня.

— Ей уже должно исполниться восемнадцать, верно?

Я качаю головой.

— Героини рождественских фильмов с канала «Холлмарк» не в твоем вкусе.

— Каждая в моем вкусе, когда раздета.

Мерзко. Я отхожу и показываю ему средний палец.

— Увидимся после школы.

Но он качает головой, останавливая меня:

— Неа. Иди сюда, — просит он и выкидывает сигарету, окурок все еще догорает на школьной дорожке. — Это может быть оно.

Он протягивает руку с теплой, дерзкой улыбкой на губах.

Я вздыхаю, прикрыв глаза, прежде чем вернуться и обнять его.

Это может быть оно. Девиз семьи Джэгер. Или предупреждение шестерки Тристы — зависит от того, как на это посмотреть.

Смерть наших родителей стала для нас таким сильным потрясением, что мы взяли за правило напоминать себе, что сейчас не стоит ссориться друг с другом.

Не тратить впустую время.

Не молчать.

Это может быть оно. Последний раз, когда мы видим друг друга.

— Будь осторожен, — бормочу я ему в ухо, опуская взгляд на татуировку у него на шее. Это тот же символ, который висит у нас дома на стене в гараже и украшает кожаный браслет, что носят все Джэгеры. Змея, обвивающая песочные часы.

Он крепко обнимает меня еще мгновение, а затем отпускает.

— Ты тоже.

Взгляд, улыбка, и вот он уже без шлема на голове, а из-под черной футболки выглядывают локти, покрытые корочками из-за того, что он упал с мотоцикла. Я наблюдаю за ним, пока он выезжает с подъездной дорожки, поворачивает направо и исчезает на улице.

— Привет, Лив, — зовет меня кто-то.

Оглядываюсь и вижу Марию Хофф, проходящую мимо, когда я вставляю наушники в уши.

Я ворчу и встаю в очередь с несколькими другими учениками, входящими в школу. Она просто добра ко мне, потому что пару дней назад ученица государственной школы совершила самоубийство. Эллисон Карпентер — сокращенно Элли. Все здесь, кажется, думают, что все гомосексуальные подростки знают друг друга, так что она, вероятно, думает, что я потеряла подругу.

Я слышала об Элли — маленький город и все такое — но не была с ней знакома. Но все равно то, что произошло, ужасно. И это случается слишком часто.

Но не для меня. Я почти закончила переживать. Осталось еще несколько месяцев.

Я вхожу через центральные двери и иду по коридору. «¿Que te gusta hacer? [2]» Повторяю за своим приложением. «¿Que te gusta hacer?» Я засовываю язык за зубы, пытаясь воссоздать звуки, соответствующие голосу в моем телефоне. «Te… gusta…? [3]»

Чертова Арасели. В следующий раз, когда одна из бывших девушек моих братьев назовет меня дерьмовой по-испански, я хотела бы понимать, что она говорит. Вероятно, мне уже следовало бы говорить на нем. Я ведь на четверть кубинка.

Или, может быть, на восьмую часть, не уверена точно. Единственное, чем гордится моя семья, — это еще одна четвертая или восьмая часть крови семинолов, которая удерживает нас на нашей земле.

Кровь, что также пригодилась, когда я подала заявление в Мэримаунт четыре года назад. Небольшое разнообразие хорошо смотрится в ежегодных отчетах школы, и даже немного снизило для меня стоимость обучения, когда я выиграла их стипендию.

Хотя, думаю, я не выигрывала ее. Я была единственной, кто подал заявку, но все же.

Я проношусь мимо своего шкафчика, заворачиваю за угол и толкаю дверь в женскую раздевалку.

«¿Cual es son tu pasatiempos? [4]» — повторяю я, открывая свой шкафчик и вешая рюкзак внутрь. Вытаскиваю школьную юбку и черное поло, разглаживаю складки и вешаю одежду на крючок, чувствуя, как девушки вокруг меня поворачиваются, чтобы быстро одеться и прикрыться.

Я давно поняла, еще до того, как мать Клэй и остальные члены школьного совета потратили более пятидесяти тысяч на полную реконструкцию душевых в раздевалке, чтобы предоставить нам всем частные кабинки «в интересах всех»: лучше всего просто придумать процедуру, которая как можно меньше ставила бы меня в такие ситуации. В дни тренировок я прихожу в школу в леггинсах и майке. Я переодеваюсь в кабинке туалета после школы перед тренировками. Потом я иду домой в своей грязной одежде и принимаю душ там.

«¿Cual es son tu pasatiempos?» — вновь повторяю я, стараясь не обращать внимания на взгляды, устремленные на меня, готовые доложить Отцу Макнилти, если я буду пялиться на их тела, как какая-нибудь гиперсексуальная извращенка.

Я стягиваю куртку и убираю телефон в передний карман леггинсов, прежде чем закрыть шкафчик.

«Tu pasa… [5]» — произношу я гласные про себя и направляюсь в тренажерный зал.

Уроки начинаются через час, но тренировки по лакроссу проходят по понедельникам и средам. Футбольная команда закончила на этот год, баскетбольная и бейсбольная команды занимаются по вторникам и четвергам, а команда по плаванию проводит большую часть своих тренировок в бассейне.

Кто-то появляется рядом со мной, когда я прохожу мимо душевых.

— Мятное печенье? — спрашивает Бекс и сует мне в лицо печенье, покрытое шоколадом.

Я хмурюсь, едва смотря на нее.

— Это не завтрак.

Конечно, я еще ничего не ела, но я вполне уверена, что лучше не есть ничего, чем какое-то дерьмо перед тренировкой.

— Бери. Это не может быть хуже пончиков. Я имею в виду, кто вообще решил, какую еду нужно есть на завтрак? — Бекс хватает два полотенца с подставки и бросает мне одно. — Может, ветчина не сочетается с яйцами. Может, в восьми печеньях находится то же количество углеводов, что и в стакане апельсинового сока. А может, хлопья придумали как ночное угощение, но какой-то умник решил: «Эй, это идеально подходит для завтрака, когда люди спешат».

Я приподнимаю бровь.

— Хлопья были изобретены, потому что Джон Харви Келлог верил, будто кукурузные хлопья остановят американцев от греха и мастурбации.

Ее смех быстро переходит в удушье, когда один кусочек идет не в то горло, и она кашляет, чтобы восстановить дыхание.

— О-откуда ты это знаешь? — все еще смеясь, спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Это действительно хорошая школа.

Ее грудь сотрясается, когда она начинает смеяться еще сильнее, а я хлопаю рукой по двери раздевалки.

— Идем, — поторапливаю я ее. — Мы уже опаздываем.

Тренер тоже не следит за временем. Последнее, что мне нужно этим утром, — это слишком раздражающий разговор с капитаном нашей команды. Я получила свою дозу прошлым вечером.

Направляясь в тренажерный зал, слышу, как звуки звона гантелей и падения тяжестей наполняют помещение. Я хватаю одно печенье Бекс и запихиваю его в рот. Она улыбается и поворачивает налево, бросая все еще наполовину заполненный пакет в мусорное ведро, пока я иду вперед, по центральному проходу, к эллипсу.

«¿Cual es son tu pasa…tiempos? [6]» — бормочу я себе под нос, ощущая на себе взгляды, но не смотрю в ответ: «¿Tiempos?»

Я запрыгиваю на тренажер, намеренно не поднимаю глаза, кроме как для того, чтобы проверить Бекс и посмотреть, как она поднимает несколько детских весов перед зеркалами. На самом деле она сделает всего три или четыре повторения, прежде чем начнет фотографироваться или с кем-то разговаривать. Время от времени с ней что-то происходит, и мне нравится быть уверенной, что я знаю, когда это случается.

Она была бы хорошей подругой, если бы у нас имелось что-то общее.