Пенелопа Дуглас – Невыносимая шестерка Тристы (страница 105)
— И ты нормально к этому относишься? — уточняю я. — Серьезно?
— Теперь да, — отвечает мама.
Я приподнимаю бровь.
— Что ж, сначала, — говорит она, — я все-таки надеялась, что это неправда.
Почему?
— Мне жаль признавать это, — она хмурится. — Но я хочу, чтобы между нами не осталось секретов. Моей первой реакцией было что-то вроде: «Боже мой, что я сделала не так? Это моя вина?» — она качает головой. — Я ничего не могу поделать с теми мыслями, но сейчас все по-другому, Клэй. Я рада, что у меня было время подготовиться, потому что потом бы я устыдилась, если бы отреагировала так перед тобой.
Мама до сих пор чувствует то же самое, хоть немного?
— Никто не хочет, чтобы жизнь его ребенка стала сложнее, — продолжает она, — и когда мы потеряли Генри, мне казалось, что я теряю контроль над всем. Хорошо, что у меня нашлось время разобраться с собой.
— А теперь? — спрашиваю я, ожидая услышать горькую правду. — Ты все еще думаешь, что сделала что-то не так?
Она мягко улыбается, ее глаза округляются.
— Нет в мире чувства, похожего на влюбленность, — говорит она. — Ты влюблена?
Я сразу же киваю.
— Я думаю о ней все время, — признаюсь я, мой голос наполнен самыми разными эмоциями. — Я все время хочу быть с ней. Все ощущается лучше, когда она смотрит на меня, и целует, и дышит мне в шею, и…
— Ладно, я поняла… — мама едва слышно смеется. — Ты все еще мой ребенок.
Я кладу голову ей на плечо, когда она протягивает руку и касается моей щеки.
Через мгновение она тоже наклоняет голову.
— Мне всегда хотелось, чтобы ты в конце концов испытала такие чувства, — наконец шепчет она. — Генри никогда уже не испытает подобное.
Иглы покалывают мое горло, постоянное напоминание о том, что эта жизнь — наш единственный шанс, в отличие от закрытой комнаты маленького мальчика дальше по коридору.
— Я всегда буду любить тебя. — Мама целует меня в лоб. — Несмотря ни на что.
Прямо сейчас мне хочется пойти в свою комнату и узнать, звонила ли Оливия, а если нет, то самой сделать это, но мне страшно. Я боюсь, что она не ответит. Или хуже: станет кричать и злиться. Слышать ее ненависть было бы еще больнее.
— Я умираю с голоду, — вздыхает мама. — Я голодна уже на протяжении двадцати лет, и мне это надоело.
Я смеюсь:
— Попкорн и карамельные шарики?
Много лет назад каждые несколько месяцев мы объедались и смотрели «Бурлеск» с Шер и Кристиной Агилерой, мой любимый фильм, но мы уже давно этого не делали.
— Ты принесешь еду, — распоряжается она. — А я скачаю фильм.
Двадцать
девять
Оливия
–Ты же на самом деле не встречаешься с Трейсом Джэгером? — раздается голос Эми где-то справа от меня.
Ученики заходят в кабинет математики, и я чувствую Клэй позади себя, но не оборачиваюсь.
— Конечно, нет, — невозмутимо отвечает Крисджен. — В отношениях люди разговаривают. А мы этого не делаем.
Я улыбаюсь самой себе. Мне нравится Крисджен, просто потому что большинство Святых ни за что бы не признались, что спят в моем доме. Или в доме другого Болота.
Она доказательство того, что Клэй — гребаная тряпка.
Мой телефон вибрирует от очередного сообщения, но я положила его экраном вниз, под ладонью на столе. Мне все равно, как сильно она хочет меня. Мне наплевать, что она «сделала первый шаг» и рассказала своей матери о нас, или сколько раз она позвонила мне за последние сорок восемь часов.
И ничего страшного, если она не может прямо сейчас притащить сюда свою задницу и на глазах у всех заключить меня в объятия.
Я просто не стану соглашаться на меньшее.
В груди все сжимается: я до сих пор чувствую, как сильно мне хотелось навсегда провалиться в яму, но Мэйкон поддержал меня прошлой ночью. Я заслуживаю лучшего, чем она.
— Привет, — держа в руках книги, Хлоя с улыбкой садится на свое место позади меня.
— Привет.
Телефон снова вибрирует под моей ладонью, и я нажимаю кнопку, чтобы полностью выключить его.
— Можно примерить? — Я чувствую, как моя кожаная куртка, висящая на стуле, выскальзывает из-под спины. — Это лучшая куртка, — выносит свой вердикт Хлоя. — Я хочу точно такую же. Где их продают такими состаренными?
Я заставляю себя рассмеяться, как делала это всю неделю, чтобы Клэй видела, что она не сломила меня.
— Эта была доведена до созревания в обугленных дубовых бочках.
Она округляет глаза.
— Шучу.
Думаю, благодаря Арми, я здесь единственная, кто знает, как делается бурбон.
— На самом деле это просто годы износа, — объясняю я. — Нужно поработать над ней.
Хлоя вскакивает, встает рядом со мной, просовывает руки в куртку, и я совсем не против того, что она не спрашивает разрешения. Пусть Клэй видит, что и без нее мне есть с кем проводить время.
Я поднимаю взгляд на Хлою, ее светлые волосы едва достают до плеч, когда она сжимает молнию с обеих сторон и рассматривает потертую кожу. Ее юбка развевается, когда Хлоя кружится, и на ее месте даже можно представить Клэй.
— Тебе идет, — замечаю я.
— Определенно горячо, — воркует Кертис Харбор слева от меня. — А было бы еще горячее, если бы под ней ничего не было.
— Фу, — морщится Хлоя.
Но затем она переводит взгляд на меня, и что-то мелькает в ее глазах, словно она сама задается вопросом, понравилось бы мне это.
Но вместо Хлои я вижу перед собой другую девушку. Клэй лежит в моей постели, и я расстегиваю куртку и покрываю ее тело поцелуями.
От этих образов я сжимаю бедра.
— Ладно, дай номер своего поставщика, — просит Хлоя, снимая куртку. — Куплю такую же.
Но я останавливаю ее.
— Не снимай, — говорю я, надеясь, что Клэй слышит каждое мое гребаное слово, и мне плевать, насколько по-детски я себя веду. — Можешь походить в ней сегодня, если хочешь.
Я слышу хруст, вздох, а затем крик Эми.
— Клэй!
— Дерьмо, — рычит кто-то, и я не в силах сдержать улыбку, узнав голос Клэй.
Упс. Кто-то только что пролил свой кофе.
— Уверена? — уточняет Хлоя.
— Тебе идет.
Она снова надевает куртку и садится на свое место, и забавно, что я ревновала Клэй из-за разговора с ней, а теперь сама использую ее, чтобы заставить Клэй ревновать.