Пенелопа Дуглас – Мальчики из Фоллз (страница 62)

Надев легинсы Дилан, майку и толстовку, снимаю свой телефон с зарядного устройства и выхожу из комнаты, чтобы дать Хоуку спокойно поспать. Холод бетонного пола, остывшего к утру, просачивается сквозь мои носки.

Я отправляю сообщение Бьянке, спрашиваю, как у них дела, и обещаю, что мы скоро увидимся, направляюсь к кухне, планируя что-нибудь приготовить на завтрак, однако останавливаюсь.

Вернувшись обратно, миную комнату Хоука, захожу в спортзал и запрыгиваю на велотренажер. Понятия не имею, что я делаю и зачем. Некий прилив энергии накатывает на меня, словно я готова к действию. К атаке.

Это приятное чувство.

Включив на телефоне трек Esto No A Terminado, кручу педали, сначала медленно, затем быстрее. Проходит пять минут, мои конечности согреваются. Через десять начинаю приподниматься с сиденья от усилий. Волосы выбиваются из моих французских косичек и липнут ко лбу.

Я замедляюсь спустя полчаса, чувствуя, что могла бы продолжить, только подошвы болят. Мне нужны кроссовки.

Спрыгнув с тренажера, иду в прачечную и загружаю белье в стиральную машину, после чего готовлю завтрак, навожу порядок в гостиной. При виде вмятины на экране телевизора морщусь и осторожно провожу рукой по осколкам.

Я тогда не поняла, действительно ли в него попала. С чувством вины возвращаюсь на кухню.

Почему-то казалось, будет хуже, если инициатором их близости станет он, а не она. Если бы Хоук на самом деле тронул ее хоть пальцем, моя голова взорвалась бы. Плевать, что я сама сказала ему это сделать. Он уже достаточно хорошо меня знает, чтобы сообразить, какую чушь я порой несу.

— Эй, что это за запах?

Сидя за островком, поднимаю взгляд. Мое колено согнуто, а нога уперта в край табурета. Я крашу ногти черным лаком, который мне вчера одолжила Дилан.

— Эмпанада[12]. — Глаза опускаются к животу Трента, мелькнувшему под футболкой, когда он потягивается и зевает. — У тебя не было говядины, поэтому я сделала с яблоком.

Заставив себя отвернуться, продолжаю наносить лак. Хоук идет на кухню, опять зевая, берет пирожок и откусывает.

— Черт, — восклицает Трент, и я слышу, как он жует. — Они очень вкусные.

Чертовски верно. Такие не увидишь в пекарне его кузины.

Или она ему тетя? Кажется, я слышала, что Куинн Карутерс технически приходится остальным детям тетей, хотя она почти одного возраста со старшими…

Он разворачивает свой ноутбук, стоящий передо мной, монитором к себе.

— Аттестат об общем образовании?

Глянув вверх, замечаю, как Хоук смотрит на меня, и возвращаюсь к своей задаче.

— Просто проверяю, чего ждать, на случай, если захочу его получить.

Я умолкаю в надежде, что он оставит эту тему. Не хотела, чтобы это попалось ему на глаза. А то подумает еще, будто мотивирует меня или типа того. Слава небесам, Хоук не застал мою утреннюю тренировку. Он бы сиял от гордости.

Школу я бросила примерно через месяц после начала последнего года обучения. Пусть мы с Трентом и ровесники, но я отстаю от него. Просто продолжать было бессмысленно. Я не могла ходить на уроки и переживать о Французской революции или Вирджинии Вульф, когда Бьянка в слезах звонила мне в приемную семью, потому что мама слишком устала, чтобы отвести Мэтти в детский сад, а ей самой нужно сделать задание по математике до начала занятий.

Которое она не успела выполнить накануне из-за вечеринки, устроенной отчимом. Она не могла уйти в тихое место, ведь за Мэтти больше некому было присматривать. Они нуждались в помощи. Я была вынуждена найти работу.

— Лучше сдать экзамены на аттестат о полном среднем образовании, — говорит Хоук. — Не каждый колледж примет общий, а еще с ним ты не получишь права на определенные стипендии.

Я окунаю кисточку в лак.

Не собираюсь возвращаться в школу. Мне до сих пор плевать на Французскую революцию.

Однако Трент не настаивает, доедает свою эмпанаду и берет другую, наливает кофе, который я приготовила. Смотрю на его голые руки и шею, и меня сразу же охватывает жар. Как бы Хоук выглядел, если бы вырос в моем городе?

Спина наверняка была бы забита татуировками. Неплохой образ, на самом деле. Связки и мышцы смотрелись бы феноменально, покрытые чернилами.

Медленно выдохнув, наношу очередной слой на ноготь, благодарная за наличие повода отвлечься. Сегодня Хоук еще не прикасался ко мне. Я знаю, что мы друзья, но некое подтверждение того, что ему понравилось прошлой ночью, не помешало бы, ведь я начинаю чувствовать себя виноватой.

То есть, его голова была у меня между ног восемь часов назад.

Со вздохом скольжу кисточкой по ногтю, окрашивая его в черный цвет. Черт.

Я тянусь за салфеткой, но Хоук вдруг придвигает табурет к островку, садится передо мной, поднимает мою ногу и забирает пузырек с лаком.

Поначалу сопротивляюсь, а потом позволяю ему продолжить. Опершись на руки, наблюдаю за тем, как парень зажимает мой палец и подчищает устроенный мной беспорядок. Окунает кисточку, проводит ею по краю горлышка, избавляясь от излишков лака, жует свою еду и красит. После этого пристально смотрю на его рот, по-прежнему желая проверить, сохранился ли мой вкус на его губах.

— Я хочу сделать это с тобой, — говорю тихо.

— Накрасить мне ногти?

Сохраняю молчание. Он знает, что я имею в виду.

Я хочу попробовать его на вкус.

Не получив ответа, Хоук поднимает глаза, и я вижу в них осознание. Его губы дергаются в попытке сдержать улыбку.

— Ты оттолкнешь меня, если я рискну? — подначиваю.

Он слегка пожимает плечами, переключаясь на следующий палец.

— Не знаю. Обычно я не понимаю, что мне не нравится, пока не становится слишком поздно.

Вот в чем дилемма. Я рада, что ему комфортно со мной, но если перестараться, можно все испортить. И я понятия не имею, где проходит эта грань.

Отведя взгляд в сторону, боюсь спросить, только мне необходимо выяснить:

— Тебе понравилось? То, чем мы занимались вчера?

Хоук наконец-то поднимает глаза, а через две секунды отбрасывает кисточку и усаживает меня к себе на колени, прижимая мои бедра к своему телу.

— Если бы ты осталась в постели до моего пробуждения, — произносит он напротив моего рта, — то узнала бы, как сильно мне понравилось.

Не сдержавшись, улыбаюсь.

Парень невесомо проводит своими губами по моим.

— Как мне понравились твои губы.

— Labios, — шепчу я по-испански, обвив его шею руками. На душе становится легче.

Опустив голову ниже, Хоук касается моего горла.

— Твоя шея.

— Cuello.

Он хватает меня за задницу и приподнимает, покусывая грудь через одежду.

— Твои груди.

Я откидываю голову назад, ощущая трепет во всем теле.

— Chichis, — перевожу дразнящим тоном.

— И твоя киска, — бормочет Хоук, глядя на меня, и просовывает руку мне между ног. Мой клитор молит о большем.

Поцеловав Трента в лоб, подсказываю:

— Concha.

Мы целуемся, и я устраиваюсь на нем поудобнее. Голова идет кругом. Он просто развлекается? Нельзя допустить, чтобы это переросло во что-то серьезное. Я не могу влюбиться в него. А что, если Хоук не влюбится в меня? Не хочу в итоге остаться с разбитым сердцем.

— Ты способен сказать «киска», но не «сиськи»? — спрашиваю я.

Он улыбается, подтолкнув меня обратно к стойке.

— Одна из моих многочисленных загадок.

Названия и на английском, и на испанском звучат довольно вульгарно, однако ему бы я позволила говорить их в мой адрес. Только ему.