Пенелопа Дуглас – Курок (страница 130)

Отец засмеялся и пожал плечами.

– Какая разница.

Я мысленно подсчитал. Кристиана была очень юной. Она родила Рику в возрасте Уинтер. Значит, мной забеременела еще подростком. В восемнадцать лет? Девятнадцать?

– Шредер вернулся домой к беременной жене, поэтому скрыть то, что я сделал, не получилось бы. Он готовился растить тебя как родного, а потом уехать со своей маленькой семьей, но я не мог этого допустить. Настоящие мужчины не позволяют другим мужчинам воспитывать своих сыновей.

Мой взгляд буквально прожигал его. Можно подумать, он меня воспитывал. Скорее, устрашал, бил, обращался, будто с личной собственностью.

– В ночь твоего рождения я пришел и забрал то, что принадлежало мне, – заявил отец. – Она кричала, плакала. Следующие несколько лет не вылезала из больниц, пила. Честно, я не предполагал, что Кристиана примет это так близко к сердцу, однако… Все немного наладилось с появлением Рики.

Женщина, сколько я ее помню, в самом деле выглядела жалко и убито. В детстве я видел в ней с трудом справляющуюся с жизнью, глотающую таблетки алкоголичку. И виной тому стала не потеря мужа, а мой отец.

Рика росла практически без матери, ведь в Кристиане едва теплилась жизнь.

Но она всегда была милой, не так ли, если задуматься? Кроткой и ласковой.

– В итоге они остались в Тандер-Бэй. Вероятно, чтобы быть ближе к тебе.

Не удивительно, что он и бровью не повел, узнав о визитах Натальи в мою комнату, обо всем, что она со мной делала. Ведь в его глазах она не приходилась мне матерью.

В его глазах она делала меня мужчиной.

– Я узнал, что Кристиана и ее муж собирались рассказать тебе правду сразу после восемнадцатилетия. Поэтому я разобрался со Шредером. Не без посторонней помощи, разумеется.

Помощи Эванса Криста, отца Майкла.

Так как доверенность на имущество Фэйнов была оформлена на Эванса, а Кристиана находилась в наркотической нирване и ничем не интересовалась, он увидел возможность взять под свой контроль еще одно состояние. Самое крупное состояние в городе.

Оглянувшись на Рику, я заметил, что она нахмурила брови, наверное, гадая, о чем мы говорили. Мои друзья нас не слышали. Затем мой взгляд опустился к шраму на ее шее.

– Я не ожидал, что Рика окажется в машине в тот день, но… – Гэбриэл умолк. – Потом городской доктор приготовил Кристиане чудесный коктейль, чтобы она оставалась покладистой до конца своей убогой жизни.

Он приблизился ко мне. Я хотел попятиться. Несмотря на то, что мы были на крыше, вокруг меня будто сжимались стены. Полное понимание ситуации тяжким грузом опустилось на мои плечи, и я крепче сжал рукоятку кинжала.

– Ты ведь никогда не обращал внимания на нее, да? – с издевкой поинтересовался отец. Затерявшись в собственных мыслях, я едва слышал его.

Моя жизнь могла сложиться совершенно иначе. Кристиана была бы другой. Меня бы воспитывали хорошие родители.

– То, как она наблюдала за тобой на вечеринках, городских улицах, – продолжил он.

Она наблюдала за мной? Нет, я этого не помнил. Что она видела, глядя на меня? Что я делал?

Горло начало сдавливать, рука с кинжалом задрожала.

– Ее сердце было разбито гораздо раньше рождения Рики или смерти мужа, – пробубнил Гэбриэл.

Кристиана хотела оставить меня даже после того, что отец с ней сделал? Ее муж хотел оставить меня?

– Она так долго пялилась на тебя, а ты не замечал. – Гэбриэл наступал, издевался надо мной, рассказывая то, о чем я не догадывался. – Вообще-то, я даже думал, что она станет обузой и мне, вероятно, придется убить и ее.

Вдруг ей не нравилось то, что она видела? Вдруг именно из-за этого она никогда не подходила ко мне? Вдруг она думала, что я рос его копией? Что, если женщина меня боялась?

– Ты действительно не замечал? – Он посмотрел на меня, словно на тупейшего говнюка на планете.

Ярость переполнила мою грудь, тугой узел завязался внутри. В мыслях замелькали картинки с ним.

Как Гэбриэл изнасиловал Кристиану. Разрушил ей жизнь. Украл меня, пока она кричала. Заставил смотреть, как другая женщина воспитывала меня на расстоянии всего нескольких километров в этом ужасном доме.

Я поднял взгляд на отца, стиснув челюсти, и направил все свои эмоции на него. Он никогда не получит внуков в свои грязные лапы.

– Мне казалось, ты более проницателен. Ну, полагаю, раз уж и она особым умом не отличалась…

Зарычав, я схватил его за плечо и всадил проклятый кинжал ему в живот.

Мои друзья хором охнули. Бэнкс выкрикнула мое имя, однако оно прозвучало не громче шепота.

Отец дернулся, разинул рот, выпучил глаза впервые за свою гребаную жизнь с таким видом, словно не мог дышать.

Я вынул лезвие и нанес второй удар, ощутив, как оно погрузилось в его плоть. Холод распространился по моей руке, проник в кровь, слегка остудил злость.

Пристально глядя Гэбриэлу в глаза, я достал и вонзил кинжал в его живот еще один… последний… раз.

– Просто… сдохни, – огрызнулся я прямо ему в лицо. – Сдохни.

Он захрипел, брызгая слюной. Его колени подогнулись, после чего тело повалилось на крышу, соскользнув с лезвия.

Кто-то тихо рыдал у меня за спиной. Все остальные молча наблюдали, как кровь моего отца растекалась лужей, а белая его рубашка, пропитавшись, окрасилась в красный цвет.

Я все еще смотрел на него. Услышав шаги сзади, я махнул обессиленно повисшей рукой, чтобы они не приближались.

Груз, гнетущий мою душу, постепенно рассеивался. Но я не собирался бежать. Мне хотелось увидеть это. Я хотел убедиться, что он умер.

– Ты в порядке? – спросила Уинтер, обвив меня руками, пока я сидел в наручниках. – Что теперь будет?

Я уткнулся лицом ей в шею. Понятия не имею. Только я больше не боялся. Она в безопасности. Мои друзья в безопасности. Что бы ни случилось, это главное.

– Все будет хорошо, – прошептал я.

Странно, но я чувствовал лишь усталость и ни капли беспокойства, огорчения или вины, как следовало бы, наверное. Я просто был счастлив, что он исчез, что Уинтер обрела свободу. Оно того стоило.

Судмедэксперт положил моего отца на носилки в застегнутом мешке для трупов. Полицейские переговаривались, ожидая прибытия криминалистов.

Кай запретил нам всем что-либо рассказывать до консультации с адвокатами.

Только я попался с ножом в окровавленной руке. Меня арестуют.

– Поезжай с Бэнкс и Каем, – сказал я девушке.

Я хотел, чтобы сегодня она покинула Тандер-Бэй. Отправилась в Меридиан-Сити, где свежий воздух и больше пространства.

Подальше от этого дерьма.

Сдерживая слезы, Уинтер поцеловала меня и прошептала:

– Твоя жизнь изменилась, забыл? Я тебя больше не брошу.

Получив от нее очередной поцелуй, я не сдержал улыбку. Никогда в этом не признаюсь, но ее слова спасли сегодняшнюю гребаную ночь.

Бэнкс потянула Уинтер в сторону, когда коп рывком поднял меня на ноги и повел прочь.

Оглянувшись на нее, я молился, чтобы эти объятия не стали последними.

Проходя мимо Рики, я встретился с ней взглядом. Она знала, что произошло что-то непонятное. Я не должен был его убивать. Это не входило в наши планы.

Но Рика не слышала, о чем мы с отцом разговаривали.

Эту проблему мы отложим на другой день. Пока…

– Минус один, – сказал я ей. – Остальные ваши.

Несколько часов спустя мою рану осмотрели врачи, и теперь я сидел в комнате для допросов. На столе передо мной лежала упакованная булочка с корицей.

В глазах жгло от утомления, в животе урчало, но я не мог дотянуться до чертовой булочки, потому что мои руки были скреплены наручниками за спиной. Они специально так сделали.

Копы пока не пытались меня допросить. Вероятно, понимали – я достаточно умен, чтобы знать свои права. И в то же время не взяли пробы крови с моей руки, не заставили переодеться. Мною овладевало любопытство из-за того, что происходило снаружи. Никто не заходил сюда, мне до сих пор не дали совершить положенный звонок. А если я захочу помочиться?

Потершись лицом о плечо, я зевнул. Свет флуоресцентных ламп ослеплял.