Пэм Гудвин – Мрачные ноты (страница 4)
– Что же касается вас… – Я позволяю своему взгляду скользнуть по ее застывшему в напряженной позе телу. – Вы выглядите так, словно вам не помешал бы хороший жесткий трах.
– Вы переходите все границы. – Ее предостерегающий тон теряет свой эффект из-за того, что она, пошатываясь, пятится назад.
Беверли поворачивается и поспешно возвращается во главу стола. Чем больше расстояние между нами, тем увереннее становится ее походка. Еще несколько шагов, и она оглядывается через плечо, будто ожидает поймать мой взгляд на своей плоской заднице. От этой мысли меня передергивает. Эта высокомерная сучка на самом деле полагает, что я в ней заинтересован.
Я встаю, засовываю руку в карман брюк и направляюсь к ней.
– Неужели мистер Ривар не удовлетворяет ваши потребности в постели?
Она тянется к краю стола и собирает свои бумаги, избегая встречаться со мной взглядом.
– Если вы продолжите в том же духе, то я позабочусь о том, что вы никогда больше не зайдете в учебный класс.
Из-за ее иллюзии контроля мне чертовски трудно держать язык за зубами.
Я подхожу к ней вплотную, вторгаясь в ее личное пространство.
– Вздумаете еще мне угрожать – и пожалеете об этом.
– Отойдите.
Я наклоняюсь вперед, касаясь своим дыханием ее уха.
– У всех есть секреты.
– У меня не…
– Мистер Ривар согревает чужую постель?
Это всего лишь предположение, но легкое подергивание ее руки говорит о том, что я не далек от истины.
Ее ноздри раздуваются.
– Это возмутительно!
– А ваш безупречный сынок? Что такого он натворил, что поставил вас в это рискованное положение?
– Он не сделал ничего плохого!
Будь это правдой, меня бы здесь не было.
– Беверли, вы дрожите.
– Этот разговор окончен.
Она обходит меня, не сводя глаз с двери, и спотыкается. Беверли теряет равновесие и падает на колени у моих ног, роняя на пол бумаги.
Она бросает на меня испуганный взгляд, и, когда понимает, что я и пальцем не пошевелил, чтобы остановить падение, ее лицо заливается краской смущения.
Опустив глаза в пол, Беверли разъяренно собирает разлетевшиеся документы.
– Нанять вас было ошибкой.
Я наступаю ногой на листок бумаги, за которым она тянется, и впиваюсь взглядом в ее макушку.
– Тогда увольте меня.
– Я… – Она смотрит на мои ботинки от «Док Мартенс» с тиснением под змеиную кожу и отвечает тихим, подавленным голосом: – Просто воспользуйтесь своими связями.
Чтобы помочь ее никчемному сыну поступить в консерваторию Леопольда, самый престижный музыкальный колледж в стране. Таков был уговор.
Она дала мне работу преподавателя, когда никто другой не осмелился бы, и я выполню свою часть сделки. Но я не буду прогибаться или трястись от страха, как другие ее подчиненные. Она понятия не имеет, с кем имеет дело. Но вскоре узнает.
Я подталкиваю листок бумаги к ее пальцам и придерживаю его носком ботинка.
– Полагаю, мы разобрались с условиями… – я приподнимаю ногу, позволяя ей выхватить листок – …а также с нашими точками зрения относительного данного соглашения.
Она напрягается, опуская голову еще ниже.
С унижением покончено.
Я разворачиваюсь и неторопливо покидаю библиотеку.
Глава 3
Айвори
– Говорят, она набивает свой лифчик салфетками.
– Ну и шлюха.
– Разве она не носила эти туфли в прошлом году?
Приглушенные голоса разносятся по переполненному коридору, слова хоть и произнесены полушепотом, но предназначены для моих ушей. Неужели эти девчонки не смогли за три года придумать что-то новенькое?
Проходя мимо группы перешептывающихся девиц в брендовых нарядах с айфонами лимитированной версии и черными картами «Американ Экспресс», я растягиваю губы в широкой улыбке, напоминая себе, что, несмотря на различия между нами, я заслуживаю того, чтобы учиться здесь.
– Интересно, из чьей постели она выползла сегодня утром.
– Без шуток, я даже отсюда чувствую ее запах.
Эти комментарии меня не задевают. Это всего лишь слова. Лишенные воображения, незрелые, пустые слова.
Да кого я обманываю? Некоторые из этих острот вполне правдивы, и у меня перехватывает дыхание от того, с какой ненавистью они звучат. Но я убедилась на собственном опыте, что слезы только еще больше их поощряют.
– Прескотт говорил, что ему пришлось трижды принять душ после тусовки с ней.
Я останавливаюсь в центре коридора. Поток учеников расступается передо мной, когда, сделав глубокий вдох, я возвращаюсь к их группе.
Заметив мое приближение, несколько девушек поспешно удаляются. Остаются лишь Энн и Хизер, которые наблюдают за мной с тем же нездоровым любопытством, с каким туристы разглядывают моих бездомных соседей. Немигающие взгляды, прямые спины, неподвижные ноги танцовщиц под юбками до колен.
– Привет. – Я прислоняюсь к шкафчикам рядом с ними и улыбаюсь, когда они обмениваются взглядами. – Я вам кое-что расскажу, но вы должны держать язык за зубами.
Они прищуриваются, но их любопытство осязаемо. Эти девушки любят сплетни.
– Правда в том, что… – Я показываю на свою грудь. – Я их ненавижу. Так трудно найти рубашки по размеру, –
Девушка, что повыше, Энн, возмущенно фыркает. Стройная, грациозная и уверенная в себе, она лучшая танцовщица в Ле-Мойне. А еще невероятно красивая, с оценивающим взглядом, полными губами и темно-коричневой кожей холодного оттенка.
Если бы в академии проводили балы, она была бы там королевой. По какой-то причине она всегда ненавидела меня. И даже никогда не рассматривала другой возможности.
Затем идет ее подружка. Я уверена, что это Хизер высказалась по поводу обуви, но она сдержаннее Энн, и у нее кишка тонка говорить гадости мне в лицо.
Я приподнимаю ногу и выворачиваю ступню, чтобы они могли видеть протертую до дыр подошву.
– Я носила их в прошлом году. И в позапрошлом. И три года назад. На самом деле это единственные туфли, которые вы на мне видели.
Хизер перебирает пальцами свои каштановые волосы, заплетенные в длинную косу, и, нахмурившись, смотрит на мои поношенные балетки.
– Какой у тебя размер? Я могла бы отдать тебе…
– Мне не нужны твои обноски.
Они мне очень нужны, но я ни за что не признаюсь в этом. Мне и так тяжело не давать себя в обиду в коридорах школы. И я уж точно не собираюсь делать это в чужой обуви.
С самого первого дня я отвечала на их колкости прямотой и откровенностью. Именно так поступил бы и папочка. Но вот, пожалуйста, наступил новый учебный год, а они уже снова насмехаются надо мной, и их ненависть опаляет мою кожу.
Поэтому, чтобы заставить их заткнуться, я решаю прибегнуть к другой тактике – безобидной лжи.
– Это были туфли моей бабушки, единственное, что у нее осталось, когда она иммигрировала в Штаты. Она передала их моей маме, а та, в свою очередь, передала их мне как символ силы и стойкости.