Пелем Вудхауз – Вся правда о Муллинерах (сборник) (страница 139)
— Верно, — сказал он, — обошла.
— Как миленьких.
— Значит, мы фильм не ставим?
— Конечно, нет. «Медула» двенадцатый год пишет сценарий.
— Ах ты, совсем забыл!
И мистер Шнелленхамер снова взошел на трибуну.
— Господа, — сказал он, — вы свободны. Фильма не будет.
Через полчаса в буфете царило веселье. Женевьева сидела в обнимку с Эдом. Арабелла гладила руку моему племяннику. Трудно было бы найти таких счастливых людей, если не выйти и не увидеть, как бывшие авторы пляшут карманьолу вокруг чистилки для обуви.
— Что делать будете? — спрашивал добрый Эд Арабеллу и Булстрода.
— Да вот, надумал нефть поискать, — отвечал мой племянник. — А где она? Разве что у вас, волосы смазаны.
— Ха-ха! — откликнулся бутлегер.
— Хи-хи! — вторили дамы.
Словом, царило веселье, приятно посмотреть.
— Нет, серьезно, — сказал Эд, — на что жить собираетесь? Жена — это вам не кот начхал.
Арабелла взглянула на Булстрода. Булстрод взглянул на Арабеллу. Впервые за этот час тень омрачила их счастье.
— Не знаю, — отвечал мой племянник. Эд хлопнул его по плечу.
— А я знаю, — сердечно сказал он. — Будешь работать со мной. Для друга я всегда дело найду. И вообще, надо примазаться к пивному бизнесу, без помощников не обойдешься.
Глубоко растроганный Булстрод схватил его за руку.
— Эд! — воскликнул он. — Ты — настоящий человек. Завтра же покупаю пушку.
Он обнял свою невесту. Смех за стеной сменился радостными криками. Там разожгли костер, и Доке, Нокс, Февершем, мисс Уилсон, миссис Купер, Ленок, Мендельсон и Марки кидали в него «Грешников».
Мистер Шнелленхамер и мистер Левицкий, прервав 745-е совещание, чутко прислушались.
— Хорошо дать народу радость! — сказал Левицкий.
— Неплохо, — поддержал его Шнелленхамер. — Прямо как Линкольн!
Они снисходительно улыбнулись. Добрым людям приятно, когда дети развлекаются.
Пламенный морпред
Пинта Пива тяжко запыхтел.
— Вот дурак! — сказал он. — Всюду понатыканы пепельницы, а он, видите ли…
Речь шла о молодом человеке с рыбьим лицом, который недавно вышел, бросив окурок в корзинку, а та радостно вспыхнула. Пожарникам-любителям пришлось попотеть. Пиво Полегче, с высоким давлением, расстегнул воротничок; глянцевая грудь мисс Постлвейт бурно вздымалась.
Только мистер Маллинер, видимо, смотрел на произошедшее со всей терпимостью.
— Будем к нему справедливы, — заметил он, попивая горячее виски с лимоном. — Вспомним, что здесь у нас нет рояля или дорогого старинного стола, о которые нынешнее поколение тушит сигареты. Поскольку их нет, он, естественно, облюбовал корзинку. Как Мордред.
— А ктой-то? — спросил Виски с Содовой.
— Кто это? — поправила его мисс Постлвейт.
— Мой племянник. Поэт. Мордред Маллинер.
— Какое красивое имя! — вздохнула наша хозяйка.
— Как и он сам, — заверил мистер Маллинер. — И то подумать, карие глаза, тонкие черты, прекрасные зубы. Зубы в данном случае очень важны, с них все и началось.
— Он кого-то укусил?
— Нет. Он пошел их проверить — и встретил Аннабеллу.
— А ктой-то?
— Кто это? — ненавязчиво подсказала мисс Постлвейт.
— Ой, ладно! — воскликнул Виски.
Аннабелла Спрокет-Спрокет (сказал мистер Маллинер), единственная дочь сэра Мергатройда и леди Спрокет-Спрокет из Сматтеринг-холла, вошла в приемную, когда Мордред сидел там один и листал старый «Тэтлер». Увидев ее, он ощутил, что слева в груди что-то бухнуло. Журнал поплыл, потом застыл, и племянник мой понял, что влюбился.
Почти все Маллинеры влюблялись сразу, но мало у кого были такие прочные основания. Аннабелла сверкала красотой. Ее мой племянник и заметил, но, подергавшись с минутку, словно пес, подавившийся куриной костью, обнаружил еще и печаль. Когда незнакомка принялась за старый «Панч», глаза ее просто светились скорбью.
Мордред пылко сочувствовал ей. В приемной зубного врача есть что-то такое, освобождающее, и он решился заметить:
— Не бойтесь, сперва он посмотрит в зеркальце. Может, ничего не найдет…
Она улыбнулась, слабо, но все же так, что Мордред немного подскочил.
— Что мне врач! — сказала она. — Я редко приезжаю в Лондон. Хотела походить по магазинам, а теперь — не успею, поезд уходит в четверть второго.
Все сокровенное рыцарство выпрыгнуло из Мордреда, словно форель из воды.
— Пожалуйста, — сказал он, — пожалуйста, я не спешу!
— Ну, что вы!
— Совершенно не спешу. Вот, журнал дочитаю.
— Если вам правда все равно…
Мордред мог бы сразиться сейчас с драконом или влезть на гору за эдельвейсом, а потому заверил, что только рад служить. Незнакомка вошла в кабинет, сразив его благодарным взглядом, он — закурил и впал в экстаз. Когда она вышла, он вскочил, кинув сигарету в корзинку. Красавица вскрикнула. Он сигарету вынул.
— Как глупо! — сказал он с неловким смешком. — Вечно я так, все рассеянность… Сжег две квартиры.
Она удивилась.
— Совсем? До основания?
— Ну, что-то осталось… И вообще, они на верхнем этаже.
— Но сами квартиры сгорели?
— О, да!
Она помолчала, как бы о чем-то думая. Потом очнулась и произнесла:
— До свидания, мистер Маллинер. Спасибо вам большое.
— Не за что, мисс…
— Спрокет-Спрокет.
— Не за что, мисс Спрокет-Спрокет. Какие пустяки! Она ушла, он направился к дантисту, тяжко страдая — не от боли (тот ничего не нашел), а от горя. Посудите сами: влюбился — и никогда ее не увидит! Опять корабли в ночи… Легко представить, что он ощущал, получив назавтра такое письмо:
«Дорогой мистер Маллинер!
Моя дочь поведала мне, какую услугу Вы ей оказали. Не могу выразить, как я Вам благодарна. Она любит побродить по Бонд-стрит, а если бы не Вы, ей пришлось бы ждать полгода.