Пелем Вудхауз – Вся правда о Муллинерах (сборник) (страница 138)
— Нет.
— Да-да, конечно. До свиданья, Булстрод. Мне пора. Нам, женщинам, отпускают на пломбир семь минут пятнадцать секунд. Если мы больше не встретимся…
— Мы встретимся! Она покачала головой.
— Тем, кто живет в колонии, как раз запретили общаться с теми, кто в тюрьме. Это мешает работать. Разве что столкнемся в буфете… Что ж, прощай.
Она закусила губу и быстро вышла.
Дней через десять они столкнулись в буфете. Терзания погнали Булстрода к холодному молоку, а за столиком сидели Арабелла и Эд, причем она ковыряла мороженое «Глория Свенсон»,[96] он — мусолил чизбургер «Морис Шевалье».[97] Заняты они были не едой, а чувствами, поскольку смотрели друг на друга с явственным пылом, в котором внимательный наблюдатель подметил бы примесь отвращения.
— Здравствуй, — сказала Арабелла и слабо улыбнулась. — Вы ведь знакомы с моим женихом?
Булстрод покачнулся.
— С кем?
— С женихом.
— Пожениться собираемся, — мрачно пояснил Эд.
— Сегодня утром, — прибавила она, — как-то вдруг обнялись. В шесть минут двенадцатого.
— Желаю счастья, — сказал Булстрод, мужественно скрывая горе.
— Ну, прям! — заметил Эд. — Нет, она ничего, только вы уж простите, у меня с души воротит.
— И у меня, — сказала Арабелла. — Видеть не могу эту гадость, которой он волосы смазывает.
— Это надо же! — обиделся Эд. — Самый лучший бриолин.
— Какой-то гипноз, честное слово, — продолжала невеста.
— В точку, — поддержал ее жених. — Верно излагаешь.
— Именно это, — вставил Булстрод, — испытываю я к мисс Бутл.
— Вы чего, жениться вздумали? — осведомился бутлегер.
— Да.
Эд побледнел и заглотал чизбургер. Все молчали.
— Вот что, — сказала Арабелла, — здесь нехорошее место. Помнишь, ты говорил про остров? Здесь, на этой студии — то же самое. Чары какие-то. Я должна выйти за такое чучело…
— А я? — вскричал Эд. — Чего мне с ней делать-то, когда она спирту в пиво подлить не может? Какая от нее помощь?
— А я? — вскричал и мой племянник. — Меня от Женевь-евы воротит. Не говоря уже о том, что я люблю одну Арабеллу.
— И я тебя люблю, Булстрод.
— Ну, а я — мою Жени, — прибавил Эд. Все снова помолчали.
— Выход один, — сказала Арабелла. — Идемте к шефу, подаем в отставку. Тогда все уладится. Идем, идем! Сейчас мы его увидим.
Сейчас они его не увидели, этого ни с кем не бывало, но часа через два вошли и изложили свое дело.
Президент корпорации рассердился. Глаза у него выкатились, нос обвис, как у слона, которому не дали земляного ореха. Он открыл ящик и вынул пачку бумаг.
— А это что? — спросил он. — Контракты. С подписью. Параграф 6 читали? Тогда бы вы знали, что полагается за нарушение. Нет-нет! — отдернул он бумаги, когда Арабелла к ним потянулась. — Не читайте, ночей спать не будете. Вы уж поверьте, даром это не пройдет. Мы себя защитить умеем. От нас не убежишь.
— Прикончите, что ли? — угрюмо спросил бутлегер.
Киномагнат мягко улыбнулся, но не ответил. Контракты он запер в ящик, тактику — изменил. Кто-кто, а он знал, когда махать кулаками, когда — гладить бархатной лапкой.
— Да и зачем, — отеческим тоном сказал он, — вам сейчас уходить? Картина — в работе. Вы же не бросите ее на произвол судьбы! Такие способные, прилежные люди… Такие сознательные… Вам же ясно, как важен этот фильм для студии. Мы столько от него ждем. Мы столько заплатили, в конце концов…
Он встал и прослезился, словно чувствительный тренер, убеждающий малодушную команду.
— Держитесь! — взывал он. — Не сдавайтесь! Вы можете! Подумайте о нас. Мы на вас ставим. И вы нас предадите? Нет-нет! Идите, работайте… ради старой, доброй корпорации… ради меня, в конце концов!
— Можно прочитать этот ваш параграф? — спросил Эд.
— Не надо! — взмолился шеф. — Вам же будет лучше! Арабелла печально посмотрела на Булстрода.
— Пошли, — сказала она. — Ничего не выйдет. Они ушли. Магнат вызвал секретаршу.
— Что тут творится? — спросил он. — Эти «Грешники» чего-то крутят. Трое хотят уйти. Их что, обидели?
— Ну, что вы, мистер Шнелленхамер!
— Вчера там у них кто-то кричал.
— Это Доке. Ему стало плохо. Пена пошла изо рта… Да, кричал: «Не могу! Не могу!». По-моему, от жары.
Мистер Шнелленхамер покачал головой.
— Авторы сходят с ума, не спорю, но тут что-то другое. Какое у меня заседание в пять?
— С мистером Левицким.
— Отмените. Созовите «Грешников». Я их расшевелю!
За несколько минут до пяти из тюрьмы и из колонии двигалась пестрая толпа. Здесь были молодые авторы, старые авторы и авторы средних лет; авторы в очках и авторы в усах; авторы с нервным тиком и авторы с блуждающим взглядом. «Благовонные грешники» наложили на них свою неизгладимую печать. Доплетясь до зала, они расселись на скамьях, поджидая мистера Шнелленхамера.
Булстрод сел рядом с Арабеллой. Она была тиха и печальна.
— Эд купил для свадьбы банку бриолина, — сказала она.
— Женевьева, — подхватил мой племянник, — купила сбивалку для яиц, которой можно выщипывать брови.
Арабелла резко вздохнула.
— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил Булстрод.
— Ничего, — отвечала Арабелла. — Мы не можем уйти, пока не поставят этот фильм, а ему нет конца. — Ее одухотворенное лицо как-то дернулось. — Я слышала, люди работали над ним десятки лет. Вот, смотри, седой человек с соломой в волосах. Это — мистер Марки, он тут с самой юности.
Пока они печально глядели друг на друга, пришел мистер Шнелленхамер и влез на трибуну. Окинув взглядом зал, он откашлялся, а потом заговорил — об Идеалах, о Служении, о Чувстве локтя, о том Духе, который непременно приведет к Победе. Только он перешел к достоинствам местного климата, когда вместе с запахом хорошей сигары в зал ворвался голос:
— Эй, вы!
Все повернулись к дверям. Там стоял мистер Левицкий.
— Что тут такое? — спросил он. — Я вас ждал, Шнелленхамер.
Магнат слез с трибуны и поспешил к своему соратнику.
— Простите, Левицкий, — сказал он, — что-то неладно с «Грешниками», надо их подбодрить. Помните, пять лет назад пришлось вызвать полицию?
— С кем-с кем неладно?
— С авторами диалогов для фильма «Благовонные грешники». Ну, мы еще пьесу купили.
— Нет.
— Что «нет»?
— Не купили пьесу. Нас обошла «Медула-Облонгага». Мистер Шнелленхамер постоял и подумал.