Пелем Вудхауз – Весенняя лихорадка. Французские каникулы. Что-то не так (страница 64)
– Ах, как я вас понимаю! Вот, посудите. У меня домик в таком Бенсонбурге, на Лонг-Айленде. Сидим мы как-то в воскресенье, пьем коктейль, тут заходит кухарка и сообщает, что соседский дог съел баранье жаркое, когда она отвернулась. Представляете? Мясная лавка – в Уэстхемптоне, это шесть миль, и вообще закрыта по воскресеньям. Пришлось обойтись яйцами. Я съел штук пять, ну, шесть, с беконом, закусил сыром, пирогом… Ничего, выжил, но не дай бог опять так влипнуть! Эй, гарсон! Анкор [73] картошки фри. Да, боец Сопротивления, это вам не кот начхал. Очень хорошо для суперобложки.
Джеф подавился. На Клаттербека он смотрел так, как месье Легондю – на светящуюся фигуру, посоветовавшую ударить топором месье де ла Урмери.
– Простите, вы не скажете это еще раз? – спросил он.
– Про картошку?
– Нет, про суперобложку. Вы ведь о ней говорили?
– Говорил.
– Значит, вы хотите издать мою книгу?
– Естественно, – отвечал Клаттербак, совершенно уподобляясь сияющей фигуре. – Именно такие книги я люблю. Веселая – раз. Забавная – два. Смелая – три, но, заметьте, не переходит предела. Напоминает Ивлина Во. А главное, нормальные люди, которых видишь каждый день, а не эти чертовы издольщики, которых терзают в Алабаме, что ли. Если бы вы знали, – прибавил издатель, печально подкладывая себе картошки, – сколько мне приходится про них читать!
– Страдают, да?
– Как нанятые. А не крестьяне, так дети-калеки. Вот, послушайте, такой сюжет, читал в самолете. Незаконный ребенок – калека, естественно – живет у злого отчима. Тот шестнадцать страниц его лупцует, а потом убивает мамашу. Не свою, этого типуса. Типус сходит с ума и умирает в поле. Отчим вешается, настоящий отец стреляется. Сколько трупов?
– Вроде четыре.
– Неужели так мало? Ну, вам видней. Одна девица обожгла лицо, а ребенок – не тот, уже другой – попал под автобус, обе ноги отрезали. Любой аппетит отобьет! – вскричал Клаттербак, кромсая бифштекс, как сэр Галахад кромсал врагов. – А тут ваша книжка. Кстати, вы ее мне прямо прислали, значит, у вас нет агента. Это хорошо. – Тут он отвлекся, сравнив этих субъектов с покойным Джесси Джеймсом [74] и особо описав одного из них, чьи нравственные правила неприятно удивили бы команду пиратского корабля. – Наверное, вы думали, чего мы так долго молчим. Дело в том, что я встречался с теми-семи.
– С теми-семи?
– Ну, журналы там, студии, карманные серии. Очень заинтересовались. Да уж, сразу взяли на заметку. Когда я сказал, что мы надеемся продать 100 000…
Зал завертелся и взлетел, как Нижинский [75]. Когда он вернулся на пол, Джеф переспросил:
– Вы им сказали, что надеетесь продать 100 000?
– Мы всегда так говорим, – пояснил Клаттербак, вводя его в тайны издательского дела.
Сердечно попрощавшись, Джеф расстался с издателем в 7 часов утра. Конечно, ланч не занял столько времени, но он перешел в обед, продолжился ночным обзором Монмартра и завершился на рынке миской лукового супа. Словом, Джеф вышел из машины в начале одиннадцатого и пошел к себе отоспаться.
Почти сразу после этого из отеля вышла Кейт. Несмотря на соду, она не очень хорошо себя чувствовала и решила подышать морским воздухом. Записку для Фредди она оставила у портье и направилась по Promenade des Anglais.
Утро стояло прекрасное, дул ветерок, сияло солнце, и Ровиль был в лучшем виде. Толстые мужчины плескались у берега или лежали на пляже, намазанные маслом, обретавшим мерзкий бурый оттенок. Кейт быстро полегчало. Через час, вернувшись в номер, она и чувствовала себя, и выглядела лучше, а потому весело окликнула сестру:
– Терри!
– Да?
– Я отдала записку портье. Мистер Карпентер получит ее после ланча. Он играет в гольф. – Она заглянула в дверь. – Что ты делаешь?
– Складываю вещи.
– Вещи?
– Мы улетаем следующим рейсом. Я, во всяком случае. j Кейт засопела.
– И я, конечно! С большим удовольствием. Хватит с меня этой Европы. А вот ты… Не слишком ли ты спешишь?
– Спешу, это да, – отвечала Терри.
– Как же мистер Карпентер? – спросила Кейт.
– А что с ним?
– Он не удивится?
– Нет, я ему написала.
– Еще одну записку?
– Да. Пойду мимо портье, оставлю. Кейт фыркнула.
– Ты прямо министерство иностранных дел! Только и шлешь ноты. А что там сказано?
– Что я за него не выйду. Подумала, знаешь, и решила – нет, не могу.
Кейт и засопела, и фыркнула. Ее особенно раздражали люди, которые вечно передумывают. Кто-кто, а она решений не меняла.
– Ну, что это! – сказала она. – Вчера ты отвергла предложение. Потом написала, что принимаешь. Теперь пишешь, что нет. Честное слово, мне его жалко. Он совсем запутается.
Запутался и Честер Тодд. Примерно в час он сидел у казино, хрупкий, слабый. Ему всегда было плохо после кутежей, а тут он кутил два вечера, позавчера – с одними американцами. Теперь он удивлялся, с какой стати пригласил позавтракать тетку, тогда как надо было предаться одиночеству и покою.
Миссис Пеглер тоже не сверкала. Она только что беседовала по телефону с Бюиссонадом (вчера он скрывался из-за глаза) и узнала о провале. Мало того, он был с ней довольно груб.
Тем самым беседа шла вяло. После затянувшегося молчания Честер воскликнул:
– Вот это да! – И схватился за голову, чтобы не лопнула. – Какая девица!
Речь шла о Терри. Чтобы зарезервировать авиабилет, надо, если ты в Ровиле, пойти в офис, а чтобы в него пойти – пересечь террасу. Следуя за взглядом племянника, миссис Пеглер всмотрелась в предмет его интереса.
– Если, – заметила она, – тебе нравятся конфетные барышни…
– Ну, ты скажешь! – возмутился Честер. – Конфетная, ха-ха! Красота в чистом виде. Кто ж это такая? Вроде бы ее видел…
– Некая мисс Трент, – отвечала тетя.
– Ты с ней знакома?
– Немного. Фредерик ее видел в Сэн-Роке.
– Я тоже видел в Сэн-Роке девицу по фамилии Трент. Как-то мы ужинали с ней, Джейн и Фредди. Наверное, родственница.
– По-моему, у
– Странно. Я ее, несомненно, видел. Где же?
– Неужели это важно?
– Да нет… – вяло согласился племянник, и беседа угасла. Миссис Пеглер враждебно размышляла о месье Бюиссонаде, Честер Тодд думал о том, как вынесет этот мерзкий ланч. Увидев через несколько минут свою сестру Мэвис в сопровождении Фредди, он испытал чувства, которые испытывают после кораблекрушения, заметив парус. Фредди он вообще любил, но сейчас ему особенно радовался и приветствовал с таким восторгом, что измученная голова чуть не отлетела.
– Мяч! – возликовал он.
– Хо-хо! – откликнулся Фредди.
– Как сыграл?
– Лихо.
– Я захватил твою почту.
– Молодец.
– Так и знал, что тебя увижу. Закусим, а?
– Мы с Мэвис собирались пойти в «Мирамар».
– Чушь какая! – твердо сказал Честер, готовый втащить Друга в ресторан, только бы не завтракать с тетей. – «Мирамар», скажешь тоже! Здесь и сейчас.
– Ну, если ты хочешь, – согласился добрый Фредди. – Вы не против, дорогая?
– Конечно, нет! – отвечала привыкшая к немногословию Мэвис.
Однако за столом Честер порядком разочаровался. Он полагал, что Фредди заметно оживит общество хотя бы рассказами о гольфе; но тот почему-то молчал, возлагая бремя беседы на несчастного друга, которому хотелось откинуться в кресле и размышлять.