Пелем Вудхауз – Весенняя лихорадка. Французские каникулы. Что-то не так (страница 31)
– Не могли бы вы повернуться ко мне спиной?
– Зачем это?
– Не важно. Сделайте одолжение, повернитесь – и наклонитесь.
– Вот так?
– Именно. Р-раз! – и Майк ударил в зад добровольную жертву с силой, которой позавидовал бы Стэнвуд.
– Ой! – заорал Огастес и что-нибудь прибавил бы, если бы в это мгновение не появилась Терри с миской теплой воды и мясом на тарелке.
– Прошу, – сказала она. – Какой вы суровый, мистер Ворр!
Тот не ответил. Поправив роговые очки, он бросил на Майка долгий, скорбный, укоризненный взгляд и удалился.
– Что это с ним? – спросила Терри.
– Пришлось ему врезать.
– Врезать?
– Да.
– Почему?
– Он непочтительно отзывался о даме.
– Быть не может!
– Еще как может! Назвал вас пупсиком.
– А это не так?
– Не в этом дело. Если мы допустим, чтобы медвежатники непочтительно отзывались об ангелах, нас ждет печальная участь Вавилона и Рима. Где иерархия, где порядок? Нет, вы подумайте, «пупсик»!
– Пригнитесь немного, – сказала Терри, отерев ему глаз губкой. – Я думаю, вы еще пожалеете.
– О чем мне жалеть, если вы не будете лить мне воду за шиворот?
– О том, что вы его ударили. Он – ваш верный защитник. Перед тем как вы пришли, он уговаривал меня за вас выйти.
– Что!
– Вот, пожалели.
– Да уж, совесть не молчит. Как мне искупить вину?
– Лучше послушайте. Он удивлялся, что такой человек нашел в какой-то пигалице.
– Однако! С утра попрошу прощения. Удивительно…
– Не дергайтесь. Вода потечет за шиворот.
– Мне это нравится. Так вот, удивительно, что все как один за меня хлопочут. Сперва Шорти, теперь Огастес. Почему бы вам не прислушаться к гласу народа?
– А теперь мясо. Так. Привяжу вашим платком. Майк сентиментально вздохнул.
– Думал ли я в одинокие дни, что здесь, у вас в доме, вы будете привязывать к моему глазу сырой бифштекс!
– Вы были одиноки?
– Еще как!
– Странно.
– Что тут странного?
– Стэнвуд говорит, на вас вечно висели дюжины девушек.
– Он так говорит?!
– Да. Увидит вас и думает, как в старой песенке: «Ну, что это творится? Еще одна девица…»
Майк не в первый раз подумал, что Стэнвуду самое место в хорошей психушке.
– Разве это неправда? – продолжала Терри.
Трудно ответить с достоинством, если у тебя бифштекс на лице, но Майк сделал, что мог.
– Иногда я общался с особами женского пола. Там это принято. И что же?
– О, ничего! Просто сказала.
– Голливуд – не монастырь.
– Я слышала.
– Там есть женщины, мало того, они на вас виснут. Приходится быть вежливым.
– Ну вот. Я думаю, держаться будет. Хотела бы я, чтобы вы посмотрелись в зеркало.
– А что, очень страшный?
– Страшнее некуда. Вроде гангстера после драки.
– Что ж, самое время возобновить мои старания. Если помните, вы сетовали на мою… э-э… красоту. Пожалуйста, она пропала.
– Я думаю, только на время. Если мясо не упадет, завтра будете, как раньше. Ну, я пошла.
– Нет, что за глупости! Вы не уйдете, пока не образумитесь.
– В каком смысле?
– Сами знаете, в каком. Итак, вы за меня выйдете?
– Нет.
– Почему?
– Я же вам сказала.
– А я ответил, что это бред. Девушки не отвергают мужчин за то, что у тех правильный профиль.
– Кто как. Я – отвергаю.
– Вы же знаете, что я вас люблю!
– Знаю? Не уверена.
– Зато я уверен. Кроме вас мне никто не нужен.
– А Стэнвуд…
– К черту Стэнвуда! Его давно пора отдубасить.
– Да? Тогда он вас отдубасит так, что вы себя не узнаете.
– Верно. И почему бессовестные люди обычно бывают такими глыбами? Праведным остается терпеть.