Пелем Вудхауз – Роман на крыше (страница 51)

– Я бы сам хотел это знать – глухим голосом ответил полицейский. – Кто-то нанес мне удар во время облавы в «Фиолетовом Цыпленке». Мне накинули на голову скатерть, а потому я не мог установить личности нападающего. Но, если я найду его, я его так угощу, что он будет рассказывать об этом своим внукам и правнукам.

– Скатерть?

– Совершенно верно, мистер Бимиш. Скатерть. А когда я пытался высвободиться из-под нее, кто-то треснул меня в глаз, по-видимому, чайником.

– Почему вы думаете, что это был чайник?

– Он лежал возле меня, когда я сорвал с головы скатерть.

– А! Ну тогда, конечно! – сказал Гамильтон Бимиш, подводя итог разговору. – Я надеюсь, Гэровэй, что это послужит вам уроком и вы дадите впредь обет не бывать в таких местах, как «Фиолетовый Цыпленок». Благодарите бога, что вы так легко отделались! Могло еще случиться, что они вас заставили бы там есть их сыр. Поверьте мне, что это куда хуже! Пойдемте со мной, Гэровэй, я постараюсь помочь вам, чем только смогу.

Джордж Финч оставался в своем убежище. Если бы он знал лучшее место, он направился бы туда. Но лучшего места сейчас не существовало. Джордж не стал бы утверждать, что ему было особенно удобно лежать под кроватью, где пыль щекотала его ноздри и откуда-то дуло ему прямо в левое ухо. Но при данных условиях ничего другого не оставалось делать.

Человеку, не умеющему летать, представлялось лишь два пути, чтобы покинуть эту крышу: либо спустившись по запасной лестнице, рискуя попасть прямо в объятия какого-нибудь полицейского, либо попытавшись прокрасться вниз по главной лестнице, опять-таки рискуя наскочить на пылающего местью Гэровэя. Правда, Гамильтон Бимиш рекомендовал этому достойному блюстителю порядка растянуться на диване после того, как он примет брому. Но кто мог ручаться за то, что Гэровэй последует его совету? Вполне возможно, что он даже в настоящий момент сторожит лестницу. И, вспомнив внешность этого человека, а равно и злобу, с которой он выражался о своем обидчике, Джордж решил, что риск, пожалуй, слишком велик. Каковы бы ни были недостатки маленького гнездышка под кроватью в смысле отсутствия всякого комфорта (особенно, если принять во внимание, что там предстояло провести еще много часов), оно, тем не менее, было наилучшим местом для человека, попавшего в щекотливое положение. А потому Джордж Финч глубже зарылся в свою берлогу и твердо решил убить досуг размышлениями.

Он принялся думать о многих вещах. О своей юности в Ист-Гилеаде и о зрелых годах своих, убитых в Нью-Йорке; о Молли и о том, как он любил ее; о миссис Вадингтон и о том, каким несмываемым пятном она была в великой цепи последних событий; о Гамильтоне Бимише и… изумительно спокойном обращении с полицейским; о полисмене Гэровэе и о его крепкой дубинке; об официанте Джузеппе и о чайнике с синтетическим виски; о почтенном пасторе Вульсе и о его белых чулках. Он даже думал о мистере Сигсби Вадингтоне! Когда человек до такой степени нуждается в пище для ума, что готов даже примириться с Сигсби Вадингтоном, как темой для размышления, то, согласитесь, читатель, он, очевидно, исчерпал уже все свои ресурсы. По-видимому, судьба учла это обстоятельство и послала Джорджу пищу для новых размышлений. Думая о Сигсби Вадингтоне и спрашивая себя, как могла природа создать такого человека, Джордж вдруг стал отдавать себе отчет в приближении чьих-то шагов. Он свернулся клубочком, а уши его зашевелились, как у породистой гончей. Да, шаги! Мало того, шаги человека, направлявшегося, очевидно, прямиком к его убежищу. Волна жалости к самому себе наполнила душу Джорджа Финча. За что судьба была так жестока к нему? Ведь он так мало требований предъявлял к жизни! Он только просил разрешения оставаться спокойно под кроватью и вдыхать там густую пыль. И что же? Каждую минуту кто-нибудь прерывает его покой! Каждую минуту стук-стук-стук! С того самого момента, как он обнаружил это убежище, в его ушах беспрерывно раздавались шаги, точно весь мир превратился в сплошной водоворот человеческих шагов. Но разве это правильно? Разве это справедливо?

Единственно, что Джордж мог бы сказать для своего собственного утешения, это следующее: в данный момент шаги были столь легкие, что едва ли они могли принадлежать нью-йоркскому полисмену. Они приблизились к самой двери. Джорджу показалось даже, что они раздаются внутри комнаты… Между прочим, он отнюдь не ошибался. Кто-то повернул, очевидно, выключатель, и свет снова ударил в глаза Джорджа. А когда он открыл их, то снова увидел перед собою пару женских ног в прозрачных шелковых чулках. Затем дверь тихо затворилась.

А миссис Вадингтон, которая только-что снова забралась на крышу при помощи запасной лестницы, быстро подбежала к спальне Джорджа Финча, приложилась ухом к замочной скважине и стала внимательно прислушиваться. Миссис Вадингтон твердо была убеждена, что теперь события начнут развертываться быстрым темпом.

В течение первых нескольких минут Джордж Финч, глядевший из-под кровати на свою вторую гостью, с горечью думал лишь о том, что судьба снова прибегает к тому же методу пытки. «Право же – думал он – судьба ведет себя совсем по-ребячески. Не мешало бы ей переменить свою тактику. Хорошо подшутить над человеком женскими ножками один раз, тогда это еще может быть остроумно. Но когда начинаешь пересаливать, то становится уже скучно». Вскоре, однако, негодование Джорджа уступило место вздоху облегчения, из слов Гамильтона Бимиша во время его разговора с полицейским не трудно было вывести заключение, что обладательницей первой парой ножек является старая приятельница Джорджа-мисс Мэй Стобс из Ист-Гилеада. И теперь, видя снова пару женских ножек, Джордж вполне естественно пришел к выводу, что к этим ножкам, как и раньше, прикреплена мисс Мэй Стобс, которая вернулась, очевидно, с целью забрать какую-нибудь вещь, оставленную при первом своем непонятном визите, – ну, пуховку, скажем, или губную помаду, или что-нибудь другое в этом роде.

Подобное предположение меняло, конечно, весь ход дела. Джордж мог теперь рассчитывать не на врага, а на сообщника и союзника. Девушка с таким широким кругозором, как Мэй Стобс, сразу поймет, какие причины заставили его спрятаться под кровать, и, несомненно, от души посочувствует ему. «Я даже сумею, – подумал он, – использовать ее в качестве разведчика, чтобы удостовериться, свободен ли путь к отступлению». Коротко говоря, ножки, вторично прервавшие его размышления, ни в коем случае не сулили катастрофы, даже наоборот, судьба не могла послать ему ничего лучшего.

Снова почувствовав, что у него защекотало в носу, Джордж аппетитно чихнул и выкатился из-под кровати. А затем он поднялся на ноги и хотел было рассмеяться, но вдруг увидел перед собою почти выкатившиеся из орбит глаза какой-то незнакомки. В первый момент, во всяком случае, Джордж обратил внимание на ее глаза. Но постепенно, по мере того, как он всматривался в черты лица стоявшей перед ним женщины, он стал смутно отдавать себе отчет в том, что где-то когда-то видел уже ее. Но где? Когда? А незнакомка продолжала смотреть на него выпученными от ужаса глазами. Она была маленького роста, очень хорошенькая, с блестящими черными глазами и с ротиком, который можно было бы смело назвать исключительно красивым, если бы в данную минуту он не был широко раскрыт, как у рыбы, выброшенной на берег.

Глубокое безмолвие царило а спальне Джорджа Финча, и миссис Вадингтон, которая напрягала слух, приложившись ухом к замочной скважине, начала было подумывать, что Джорджа нет в его логове и ей, следовательно, опять предстоит возобновить свое выслеживание. Но вдруг она услышала голоса. О чем говорилось в комнате, этого она никак не могла расслышать, так как дверь была довольно солидная. Но не оставалось ни малейшего сомнения в том, что один из голосов принадлежал Джорджу Финчу.

Миссис Вадингтон осталась вполне довольна и бесшумно, крадучись, отошла она от двери. Ее подозрения оправдались, и теперь нужно было только решить, что лучше всего предпринять. Скрывшись за баком с водой, она застыла там и принялась интенсивно думать. А тем временем Джордж стоял в своей спальне и смотрел на незнакомку, которая под действием его пристального взгляда начала отступать. Сделав приблизительно три шага, она стукнулась о дверь и в тот же момент снова обрела дар речи.

– Что вы делаете в моей комнате? – воскликнула она.

Этот вопрос возымел поразительное действие. На смену сильному смущению, овладевшему Джорджем в первую минуту, явилось внезапное бешенство. Это было уже нестерпимо. Очевидно, все жители Нью-Йорка сговорились в эту ночь превратить его спальню в место встречи. Но, черт возьми, он не допустит, чтобы всякий незваный гость смотрел на его спальню, как на свою собственную.

– То-есть, как это ваша комната? – гневно возразил он. – Кто вы такая?

– Я – миссис Мэлэт!

– Кто-о-о?

– Миссис Мэлэт.

Миссис Вадингтон, между тем, уже успела выработать план действий. Ей стало ясно, что необходимо заручиться свидетелем, который сопровождал бы ее в это блудное логово и впоследствии поддержал бы обвинение против Финча. Ах, если бы лорд Хэнстантон (которому давно уже следовало вернуться) был здесь, – ей тогда никого больше не надо было бы. Но лорд Хэнстантон находился где-то в большом городе и, по всей вероятности, набивал пищей свое жадное брюхо. Кого бы, в таком случае, пригласить в качестве понятого? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой: Ферриса! Кого же еще? Он находился неподалеку отсюда, и его можно было разыскать, не теряя времени.