Пелем Вудхауз – Роман на крыше (страница 22)

– А я бы сказала – еще более сухо возразила миссис Вадингтон – что нет никакой надобности чертыхаться!

– А вдобавок ко всему, Джордж дрянной художник.

– Я нисколько не сомневаюсь в том, что он дрянной человек.

– Нет, я хотел сказать – поспешил поправиться Гамильтон Бимиш – что он невероятно скверно рисует, и вряд ли можно, вообще, называть его художником.

– Вы так думаете? – в первый раз за все время открывая рот, произнес Джордж Финч.

– Я убеждена, что Джордж один из величайших художников в мире! – заявила Молли.

– Ничего подобного! – загремел Гамильтон Бимиш. – Он-ничего не стоящий любитель.

– Совершенно верно, – подхватила миссис Вадингтон. И, следовательно, он не может даже надеяться когда-нибудь зарабатывать достаточно на жизнь, занимаясь живописью.

В глазах Гамильтона Бимиша блеснул лукавый огонек.

– И в этом вы видите главное препятствие? – спросил он.

– В чем главное препятствие?

– В том, что Джордж не имеет денег?

– Но, позвольте… – вмешался было Джордж.

– Замолчите! – приказал ему Гамильтон Бимиш. – Я вас спрашиваю, миссис Вадингтон: согласились ли бы вы дать согласие на этот брак, будь мой друг, Джордж Финч, богатым человеком?

– Я считаю это напрасной тратой времени…

– Я прошу ответить на мой вопрос.

– Возможно, что я дала бы свое согласие.

– В таком случае, позвольте сообщить вам – ликующим голосом начал Гамильтон Бимиш – что Джордж Финч чрезвычайно богатый человек. Его дядя Томас, все состояние которого он унаследовал два года тому назад, возглавлял фирму юристов – «Финч, Финч, Финч и Финч». Джордж, дорогой мой, позвольте поздравить вас! Все в порядке! Миссис Вадингтон отказывается от своих возражений…

Миссис Вадингтон фыркнула, но это было фырканье побежденного, над которым взял верх чужой ум.

– Ho, позвольте…

– Нет, не позволю – сказал Гамильтон Бимиш, поднимая руку. – Вы не можете взять обратно свои слова. Вы твердо и определенно заявили, что, будь у Джорджа деньги, вы дали бы ваше согласие на этот брак.

– Я вообще не понимаю, к чему весь этот шум – заявила Молли. – Я так или иначе выйду замуж за Джорджа, что бы ни говорили об этом другие.

Миссис Вадингтон вынуждена была сдать позицию.

– Ну, что ж? Должно быть, мое мнение ничего не значит. По-видимому, со мной здесь нисколько не считаются.

– Мама! – укоризненно воскликнула Молли.

– Мама! – укоризненно повторил за нею Джордж.

– Мама?! – точно эхо повторила миссис Вадингтон и даже вздрогнула, услышав это слово из его уст.

– Теперь, когда все благополучно закончилось, я считаю себя в праве называть вас своей матерью.

– Гм, вот как! – ядовито сказала миссис Вадингтон. – Вы считаете!

– Да, я считаю, – ответил Джордж.

Миссис Вадингтон снова презрительно фыркнула.

– Меня попросту оглушили высокопарными словами и вынудили дать согласие на брак, которого я ни в коем случае не одобряю, – сказала она. – Но разрешите мне сказать вам напоследок: я почти уверена, что этот брак никогда не состоится.

– Почему это не состоится? – полюбопытствовала Молли. – Конечно, состоится. Почему бы нет?

Миссис Вадингтон в сотый раз презрительно фыркнула и продолжала:

– Мистер Финч, будучи хотя ничего не стоящим художником, тем не менее, жил довольно долго в самом сердце Гринич-Вилледжа и ежедневно общался с богемой обоего пола, с людьми, нравственность которых находится под большим сомнением…

– На что вы намекаете? – пожелала узнать Молли.

– Я не намекаю – с достоинством ответила миссис Вадингтон. – Я говорю. И я говорю следующее: не вздумай приходить ко мне и искать у меня сочувствия, когда этот Финч твой окажется человеком, нравственный кодекс которого вполне достоин человека, по собственному выбору поселившегося близ Вашингтон-Сквера. Я снова повторяю: у меня такое предчувствие, что этот брак никогда не состоится. У меня было такое же предчувствие, когда речь шла о моей кузине и об одном молодом человеке по имени Джон Портер. Я сказала тогда: этот брак никогда не состоится. И события показали, что я была права. В тот момент, когда Джон Портер направлялся к алтарю под руку с невестой, его арестовали по обвинению в многоженстве.

Джордж Финч издал звук, который должен был, по-видимому, означать протест. Совладав с собою, он воскликнул:

– Моя нравственность находится вне всякой критики!

– Это вы так говорите, с убийственной иронией возразила миссис Вадингтон.

– Могу вас уверить, что, поскольку это касается женщин, я едва отличаю одну от другой.

– Совершенно верно – сказала миссис Вадингтон. – То же самое говорил Джон Портер, когда ему задали вопрос, зачем он женился на шести разных женщинах.

Гамильтон Бимиш посмотрел на свои часы.

Итак, – начал он – принимая во внимание, что все кончилось благополучно…

– Пока что – прервала его миссис Вадингтон.

– Принимая во внимание, что все кончилось благополучно, невозмутимо повторил Гамильтон Бимиш, – я вынужден буду покинуть вас. Мне необходимо вернуться домой и переодеться. Я сегодня выступаю с докладом на банкете общественно-литературного общества. Молчание, воцарившееся с его уходом, было, наконец, прервано мистером Сигсби Вадингтоном.

– Молли, дорогая – начал он. – Вот насчет жемчужного ожерелья… Считаясь с тем обстоятельством, что этот очаровательный молодой человек оказывается очень богатым, я надеюсь, что ты не станешь продавать ожерелье, не правда ли?

Молли некоторое время размышляла.

– Нет, я все равно продам его. Правду сказать, это ожерелье никогда мне не нравилось. Оно слишком уж бросается в глаза. Я продам его и куплю что-нибудь особенное на вырученные деньги для моего Джорджи. Скажем, целую кучу галстуков, или часов, или автомобилей, или что-нибудь в этом роде. И каждый раз, когда мы будем смотреть на эти вещи, мы будем вспоминать тебя, папочка, дорогой!

– Спасибо – хриплым от напряжения голосом ответил мистер Вадингтон. Спасибо!

– Никогда еще в жизни, – заговорила миссис Вадингтон, вдруг пробуждаясь от состояния полного оцепенения, в котором она находилась в продолжение последних минут, никогда еще в жизни у меня не было такой сильной уверенности, как сейчас, в правдивости своего предсказания.

– О, мама! – воскликнул Джордж Финч.

Гамильтон Бимиш, одевавшийся в передней, вдруг почувствовал, что кто-то тянет его за рукав.

– Э-э-э, послушайте, – сказал Сигсби Вадингтон заглушенным голосом. – Э-э-э, послушайте.

– Что случилось?

– Можете ставить ваши очки об заклад, что кое-что случилось, – быстро прошептал Сигсби Вадингтон. – Э-э-э, послушайте. Мне хотелось бы поговорить с вами. Мне нужен ваш совет.

– Но я очень спешу.

– Когда вы собираетесь ехать на эту самую пирушку вашу?

– Банкет, устраиваемый общественно-литературным обществом – что, по всей вероятности, вы имели в виду, назначен на восемь часов. Я выеду из дома в двадцать минут восьмого.

– В таком случае, не имеет смысла пытаться даже заполучить вас сегодня. Э-э-э, послушайте: завтра вы будете дома?

– Разумеется, буду.

– Ладно – сказал Сигсби Вадингтон.

Глава шестая

– Э-э-э, послушайте – сказал Сигсби Вадингтон.

– Продолжайте – сказал Гамильтон Бимиш.