Пелем Вудхауз – Девушка с корабля (страница 10)

– Дело в том, проговорил он, как бы извиняясь: – что я влюблен.

– Влюблен? – Юстес разом выпрямился на постели и здорово стукнулся о верхнюю койку. – И давно это с тобою?

– С самого начала путешествия.

– Мне кажется, что ты мог бы сообщить мне об этом раньше, с упреком заметил Юстес. Я, небось, рассказал тебе о своих страданиях. Отчего же ты не сказал мне, что и с тобой случилась эта скверная история?

– Видишь ли, старина, за последние несколько дней я заметил, что мысли твои работают, так сказать, в совершенно ином направлении…

– Кто она?

– Я познакомился с ней здесь на пароходе.

– Прекрати это, торжественно заявил Юстес. – Как истинный друг говорю тебе, прекрати это. Послушайся совета человека, который знает женщин. Не делай этого!

– Чего не делать?

– Не делай ей предложения. Я догадываюсь по блеску твоих глаз, что ты собираешься сделать ей предложение, может-быть, еще сегодня утром.

– Нет, не утром, а после завтрака. Я всегда считал, что ко всякому делу нужно приступать после завтрака.

– Не делай этого! Женщины-исчадия ада, все равно, выходят ли они за тебя замуж, или отказывают. Неужели тебе не известно, что женщины носят черные вечерние туалеты специально для того, чтобы заставить тебя застегивать их, когда ты и без того уже опоздал в театр, и что, в силу какого-то чисто бесовского коварства, крючки и петельки на этих черных платьях также черные? Представляешь ли ты себе…

– Я подумал обо всем этом.

– Затем, прими во внимание детский вопрос. Подумай, что будет с тобой, когда ты окажешься вдруг отцом, – а ведь достаточно одного внимательного взгляда на тебя, чтобы убедиться, что шансов у тебя на это очень много, – мальчика в очках, с торчащими передними зубами, который будет мучить тебя всякими идиотскими вопросами. Из шести мальчиков, которые попались мне, когда я входил на этот пароход, у четырех были очки на носу и зубы, как у кроликов. Двое других были тоже отвратительны, хотя и в другом роде. Что будет с тобою, когда ты станешь отцом?

– Я не просил тебя говорить мне грубости, – сухо ответил ему Сэм: – всякий мужчина обязан рисковать.

– Откажись от нее, – умолял Юстес. – He выходи из каюты до конца путешествия. В Саутгемптоне ты легко можешь скрыться от нее в сутолоке, а если она станет засыпать тебя письмами, ответь ей, что ты болен и доктора запретили тебе волноваться.

Сэм посмотрел на него возмущенно. Теперь больше, чем когда-либо, он понимал, почему девушка, обладавшая известными идеалами, отказала этому человеку. Он оделся и, плотно позавтракав, вышел на палубу.

Утро, как он и сказал, было действительно великолепное. Образчик солнечного света, который он узрел через иллюминатор, был ничто в сравнении с действительностью. Пароход, казалось, плыл в какой-то огромной ярко-синей чаше, по лазоревому ковру, усыпанному серебряными блестками. Такое утро способно толкнуть человека на великий подвиг, такое утро призывает его как можно шире расправить грудь и быть романтичным. При виде Билли Беннетт в бледно-зеленом свитере и белой юбке, Марлоу сейчас же изменил свою программу действий. Нельзя было откладывать предложения до после полудня. Необходимо было покончить с этим сейчас же. Гениальнейшие блюда гениальнейшего повара не могли бы придать ему лучшего настроения, чем то, в котором он находился сейчас.

– Доброе утро, мисс Беннетт

– Доброе утро, мистер Марлоу.

– Какой чудесный день.

– Очаровательный.

– В хорошую погоду совершенно иначе чувствуешь себя на пароходе.

– Да, не правда ли?

Как странно, что величайшие исторические события, одно из которых должно было развернуться в следующий момент, всегда начинаются столь прозаическим манером. Шекспир пытается затушевать истину, но нет ни малейшего сомнения в том, что Ромео и Джульетта в сцене на балконе также обменивались замечаниями относительно наступавшего утра.

– Может быть, мы пройдемся? – спросила Билли.

Сэм оглянулся. Было то самое время дня, когда палуба бывает полна гуляющими. Пассажиры, завернутые в пледы, точно коконы, лежали в креслах, тихо подремывая, в ожидании стюарда, который должен был появиться с чашкой бульона ровно в одиннадцать часов. Другие, более энергичные, прохаживались взад и вперед. С точки зрения человека, имеющего намерение раскрыть перед молодою девушкой свои самые сокровенные чувства, палуба в данный момент ничем не отличалась по существу от станции подземки в деловое время дня.

– Здесь слишком людно, – ответил Сэм: – Пойдемте на верхнюю палубу.

– Отлично. Вы можете почитать мне там. Пойдите и принесите Теннисона.

Сэм видел, что сама судьба играет ему в руку. Четырехдневное знакомство с английским бардом достаточно убедило его, что этот человек только и делал, что писал про любовь. Возьмите его собрание сочинений и, закрыв глаза, ткните куда-нибудь пальцем – вы, без сомнения, попадете на пылкое описание страсти. Предложить руку и сердце не так-то легко во время обычного разговора. Для этого нужно какой-то предлог. Но если вы читаете стихи, да еще стихи Теннисона, то у вас почти всегда есть готовая заручка. Сэм весело влетел в каюту и пробудил Юстеса от тяжелого сна.

– Ну, что там еще? – проворчал Юстес.

– Где эта книжка Теннисона, которую ты дал мне? Я ее оставил где-то здесь. Впрочем, вот она. Пока до свидания!

– Постой! Что ты собираешься делать?

– Эта девушка, о которой я тебе говорил, – ответил Сэм, направляясь к дверям, – просит меня почитать ей Теннисона.

– Теннисона?

– Да.

– На палубе?

– Да.

– Ну, значит – конец, проговорил Юстес, поворачиваясь лицом к стене.

Сэм бросился обратно по коридору, вышел на палубу и в несколько прыжков очутился на верхней палубе, где даже и сейчас было сравнительно пусто. Большая часть пассажиров предпочитала гулять ниже.

Он пробрался сквозь лабиринт шлюпок, канатов и каких-то странных стальных сооружений. Над ним возвышалась одна из труб, а перед ним стояла высокая стройная мачта. Билли сидела в садовом кресле, прислонившись спиной к белой крыше курительной комнаты. Рядом находилась небольшая площадка, на которой пассажиры играли иногда в какую-то странную игру с помощью длинных палок и чурок. Теперь, однако, там было пусто, спортсмены, по-видимому, отдыхали.

– Очаровательно, – проговорил Сэм, присаживаясь рядом с девушкой и испуская вздох удовлетворения.

– Я очень люблю это место. Здесь так уютно.

– Это единственное место на судне, где вы можете быть почти уверены, что не встретитесь с толстяками во фланелевых костюмах и морских фуражках. Морское путешествие всегда наводит меня на мысль завести собственную яхту.

– Это было бы отлично.

– Да, собственную яхту, – повторил Сэм, слегка придвигаясь к девушке. – Мы плавали бы на ней, объезжали бы необитаемые острова, рассыпанные, точно драгоценные камни, среди тропических морей.

– Почему «мы»?

– Конечно, мы. Что же это было бы за удовольствие, если бы вас не было со мной?

– Вы мне льстите.

– Нисколько. Вообще говоря, я не люблю девушек…

– Неужели?

– Нет, – решительно заявил Сэм. Этот вопрос он хотел выяснить в первую голову. – Совсем не люблю. Мои друзья часто подсмеиваются надо мной по этому поводу, а один хиромант как-то сказал мне, что я принадлежу к тем редким духовным натурам, которые не могут удовлетвориться суррогатом и долго ищут, пока найдут родственную душу. В то время, как другие мужчины расточают свои чувства и свою нежность в пустом флирте, даже не затрагивающем их сердец, я… я… я, видите ли, ну, словом, вы понимаете меня…

– Ах, вы. Вы, значит, не из их числа?

– Совершенно верно. Я убежден, что настанет день, когда я встречу ту единственную девушку, которую могу полюбить, и тогда я изолью на нее всю накопившуюся во мне страсть, положу к ее ногам мое нетронутое сердце, сожму ее в своих объятиях и скажу ей: «Наконец-то!».

– Как это будет ей приятно! Это все равно, что иметь весь цирк для себя одного.

– Совершенно верно, – подтвердил Сэм после короткой паузы.

– Когда я была еще ребенком, я уже тогда думала, что это должно быть восхитительно!

– Ничего восхитительнее не может быть на свете-любовь, чистая, всепожирающая любовь, любовь, которая…

– О, Хэлло! – произнес чей-то голос.

С самого начала этой сцены Марлоу не мог отделаться от какого-то странного чувства, точно ему чего-то не хватает. Время, место и девушка – все было налицо и, тем не менее, чего-то не хватало, какого-то постоянного, привычного предмета. Теперь он понял, что чувство это было вызвано абсолютным отсутствием Брима Мортимера. И вот он явился. Он стоял перед ними, поджав одну ногу и склонив на бок голову, как будто ожидая, что кто-нибудь из них почешет ее. Первым внутренним движением Сэма было желание предложить ему орех.

– О, Хэлло, Брим! – ответила Билли.

– Хэлло! – сказал, в свою очередь, Сэм.

– Хэлло! – повторил Брим Мортимер. – Вот вы где!

Наступила пауза.

– Я так и думал, что вы здесь, – заметил Брим.