Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 79)
– Бедняга! – посочувствовал Джордж. – Чего ему понадобилось лезть куда-то в такое время? Человек все-таки должен раз и навсегда решить в самом начале своей карьеры: либо он священник, либо акробат, – а уж потом не отклоняться от выбранного пути. Хамилтон, что за чудовищная новость! Я должен немедленно подыскать замену. О господи! Всего какой-то час до свадьбы, и нет священника.
– Угомонись ты, Джордж! Все хлопочут и без тебя. Миссис Уоддингтон с радостью все отменила бы, но Молли сразу принялась действовать, и очень активно. Позвонила всюду, куда можно, и наконец ей удалось разыскать незанятого священника. Они с мамашей отправились за ним на машине. Вернутся часа через полтора.
– То есть я, что же, – побледнел Джордж, – не увижу Молли еще полтора часа?
– В разлуке любовь разгорается только сильнее. Это я цитирую Томаса Хейнса Бейли. А Фредерик Уильям Томас (начало девятнадцатого века) развивает эту мысль в следующих строках:
Будь мужчиной, Джордж! Крепись. Попробуй мужественно перенести разлуку!
– Но это так больно…
– Мужайся! Я вполне понимаю твои чувства. Я сам терплю мучения разлуки.
– Ужасно больно! А еще священник называется! На стул не может залезть, чтоб не звездануться! – Внезапная мысль ударила его. – Хамилтон! А к чему это, когда священник падает со стула и растягивает лодыжку в день венчания?
– Что-что?
– Ну, может, это дурная примета?
– Для священника – несомненно.
– А тебе не кажется, что это дурное предзнаменование для жениха и невесты?
– Никогда про такую примету не слыхивал. Научись-ка обуздывать свои фантазии. Сам доводишь себя до нервного состояния, а потом…
– Ну а в каком состоянии, по-твоему, может быть человек, если в утро его свадьбы священник кувыркается со стула?
Хамилтон терпеливо улыбнулся.
– Н-да, в таком случае некоторая нервозность неизбежна. Я заметил, что даже Сигсби, не главное, казалось бы, действующее лицо, и то весь издергался. Гулял он тут по лужайке, а когда я, подойдя сзади, положил ему руку на плечо, подпрыгнул, словно вспугнутый олень. Будь у него ум, я бы сказал – у него что-то на уме. Определенно, опять замечтался о своем Западе.
По-прежнему ярко сияло солнышко, но Джорджу почему-то казалось, что вокруг стало облачно и прохладно. Дурное предчувствие охватило его.
– Ну что за досада!
– Так сказал и священник.
– Такую хрупкую, чувствительную девушку, как Молли, огорчают в такой день!
– По-моему, ты преувеличиваешь. Мне показалось, она ничуть не потеряла самообладания.
– Она не побледнела?
– Ни в малейшей степени.
– И не расстроилась?
– Она была в нормальном, обычном состоянии.
– Слава богу! – воскликнул Джордж.
– Вообще-то она сказала Феррису, отъезжая…
– Что же? Что?
Хамилтон, оборвав фразу, нахмурился.
– С памятью у меня что-то кошмарное. Разумеется, из-за любви. Только что помнил…
– Так что же сказала Молли?
– А теперь забыл. Зато вспомнил, что меня просили передать тебе, как только ты приедешь. Любопытно, как часто бывает – называешь имя, и это подстегивает память! Сказал «Феррис», и мне тут же вспомнилось: а ведь Феррис передал для тебя сообщение.
– К черту Ферриса!
– Попросил, когда увижу тебя, передать, что утром тебе звонила женщина. Он ей объяснил, что живешь ты в гостинице, и посоветовал перезвонить туда, но она ответила – ничего, неважно, она все равно сюда едет. И добавила, что она твоя старая знакомая по Ист Гилиэду.
– Да? – безразлично обронил Джордж.
– Фамилия, если не перепутал, не то Даббс, не то Таббс, а может, и Джаббс или… ах, да вот! Вспомнил! Память-то у меня лучше, чем я предполагал. Мэй Стаббс. Вот как ее зовут. Говорит тебе что-то это имя?
Глава IX
Легко и небрежно бросив имя, Хамилтон ненароком взглянул вниз и заметил, что у него развязался шнурок. Наклонившись его завязать, он не заметил, как изменилось у Джорджа лицо, и не услышал (ведь он был из тех, кто даже простейшей задаче отдает все внимание своего великого ума), как тот с присвистом чем-то подавился. Мгновение спустя, однако, он заметил какое-то движение и, оглянувшись, увидел, что ноги Джорджа странно вихляют.
Хамилтон выпрямился. Теперь он видел Джорджа прямо перед собой, во весь рост, и сразу убедился, что переданное сообщение угодило в центр нервной системы его друга. Симпатичное лицо подернулось зеленоватым отливом. Глаза выпучились. Нижняя челюсть отвисла. Ни один человек, хоть раз побывавший в кино, ни на миг не усомнился бы, что Джордж выражает глубочайшее смятение.
– Джордж, дорогой мой! – встревожился Хамилтон.
– Че… чу… чте… – Джордж судорожно глотнул. – Что за имя ты назвал?
– Мэй Стаббс. – Хамилтон с неожиданным подозрением взглянул на друга. – Джордж, расскажи-ка мне все! Незачем притворяться, что это имя тебе незнакомо. Совершенно очевидно, что оно всколыхнуло в тебе потаенные и явно неприятные воспоминания. Очень надеюсь, Джордж, что это не брошенная невеста. Не сломанный цветок, который ты бросил погибать у дороги!
Совершенно ошалелый Джордж таращился в пространство.
– Все кончено! – еле ворочая языком, выговорил он.
– Расскажи мне все, – смягчился Хамилтон. – Мы ведь друзья. Я не стану судить тебя строго.
Внезапная ярость расплавила лед оцепенения.
– А все священник виноват! – страстно вскричал он. – Мне сразу как стукнуло – дурной знак! Ух, вот райское местечко был бы наш мир, если бы священники не грохались со стульев да не подворачивали лодыжки! Все, я погиб!
– Кто такая Мэй Стаббс?
– Знал я ее в Ист Гилиэде, – безнадежно поведал Джордж. – Мы вроде как были помолвлены.
– Ты неряшливо построил фразу, – поджал губы Хамилтон, – что, возможно, и простительно при данных обстоятельствах, но вдобавок я не понимаю, что значит в данном случае «вроде как». Человек или помолвлен, или нет.
– Не там, откуда я приехал. В Ист Гилиэде есть такое… молчаливое взаимопонимание.
– И между тобой и мисс Стаббс оно было?
– Ну да. Так, детский роман. Сам знаешь, как это бывает. Ты провожаешь девушку разок-другой из церкви. Приглашаешь на пикник… Над тобой начинают из-за нее подшучивать… Ну и вот вам. Видимо, она решила, что мы помолвлены. А теперь прочитала в газетах про мою свадьбу и прикатила устроить шум.
– Вы с ней что, поссорились?
– Да нет. Так, разбежались в разные стороны. Я думал, все кончено и забыто. А когда увидел Молли…
– Джордж, – опустив руку на плечо друга, перебил Хамилтон, – послушай меня очень внимательно, сейчас мы подошли к сути дела. Писал ты ей письма?
– Десятки. Уж, конечно, она их сохранила! Клала, наверное, под подушку.
– Плохо дело, – потряс головой Хамилтон. – Очень плохо.
– Помню, она как-то говорила, что надо судить людей, которые бросают девушку…
Хамилтон стал совсем уж чернее тучи, точно бы печалясь о кровожадности современных девушек.
– Ты считаешь, она едет сюда, чтобы устроить шум?