Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 74)
– Да, все там. Более того, она не выпустила ни одного фильма.
– Все там?
– Да, до единого. Лежат себе на полках, полеживают. А возьмем сверхрасходы – то, что разоряет другие компании. Большие студии… дорогие режиссеры… высокооплачиваемые звезды…
– Они все там?
– Нет, сэр. В том-то и соль! Они не там. Эти «Фильмы» не нанимают всяких Гриффитов или Глорий Свенсон, съедающих их капиталы. У компании даже и студии нет…
– Даже студии?
– Нет, сэр. Ничего. Одна компания. Говорю же вам, прибыльное дельце!
Добрые голубые глаза Гарроуэя расширились.
– Такой шанс, сэр, выпадает раз в жизни!
– Раз в десять жизней! – поправил Уоддингтон.
– А ведь так и завоевывают мир, хватаясь за шанс! Что такое Биг Бэн, если разобраться? Простые часы, разглядевшие свой шанс и вцепившиеся в него! – Уоддингтон приостановился. Лоб у него заиграл морщинками. Выхватив пачку акций из рук собеседника, он положил их в карман. – Нет! Не могу! Все-таки не могу их продать!
– Сэр!
– Нет! Слишком большой куш!
– Но, мистер Уоддингтон…
Сигсби X. Уоддингтон словно очнулся от транса. Встряхнувшись, он уставился на полисмена, будто спрашивая: «Где это я?», – и издал глубокий, скорбный вздох.
– Да, деньги – бесовское искушение, – заметил он. – Как подрывают они все принципы, все добрые намерения! Вот и меня искусила жадность, или, если хотите, алчность. Ведь у меня миллионы в банке – и что же? Я пытаюсь противиться великодушному порыву! Кошмар! – Он выхватил из кармана пачку и перебросил полисмену. – Вот, держите, и скорее, пока я опять не поддался слабости. Быстро, давайте мне триста долларов, и я бегу…
– Не знаю, сэр, как уж и благодарить вас.
– Не надо меня благодарить! Раз, два, три, – пересчитывал купюры Уоддингтон. – Всегда к вашим услугам!
А наверху, на кухне у Джорджа, пока велась эта самая беседа, Фредерик Муллет развлекал свою невесту Фанни Уэлч легкими закусками. Трудно выказывать преданность, когда рот у вас набит холодным мясом; трудно – но возможно, Муллет ведь это проделывал. Он смотрел на Фанни приблизительно так же, как Джордж смотрел на Молли, Хамилтон – на мадам Юлали, а миллионы других молодых людей в Нью-Йорке и его окрестностях смотрят или посмотрят на миллионы других молодых девушек. Из-за хлопотной жизни любовь пришла к нему довольно поздно, но когда пришла, то уж навечно.
Внешне Фанни была вполне достойна его чувств – невысокенькая, хорошенькая, с бойкими черными глазками на круглом личике. Обращала на себя внимание изящная лепка ее рук с длинными чуткими пальцами. Для карманной воровки такие руки – величайшее преимущество.
– А мне здесь нравится, – произнесла она озираясь.
– Правда, кисанька? – нежно спросил Муллет. – Я так и надеялся. Потому что у меня есть для тебя маленький секретик.
– А какой?
– Здесь мы проведем наш медовый месяц.
– Что? На этой кухне?
– Нет, что ты! В нашем распоряжении будет вся квартира, да еще и крыша!
– А что на это скажет мистер Финч?
– Он и знать не будет. Понимаешь, лапочка, мистер Финч и сам помолвлен. Он скоро женится и уедет в свадебное путешествие. Так что вся квартира останется на это время нам. Ну, что скажешь?
– Неплохо…
– Через минуту-другую я тебе ее покажу. Это лучшая такая квартира во всем квартале. Большая красивая гостиная с окнами на крышу. Есть и летняя веранда, можно там спать, когда тепло. И ванная есть, с душем. Квартирка – уютнее не найдешь. Мы будем с тобой как птички в гнездышке. А когда месяц пройдет, переедем на Лонг-Айленд, купим там утиную ферму и заживем счастливо.
На лице Фанни отразилось сомнение.
– Фредди, а ты можешь представить меня на утиной ферме?
– Тебя? – Глаза его засияли. – Конечно, могу! Ты стоишь в льняном фартучке на старой кирпичной дорожке между розовыми кустами и смотришь, как Фредерик-младший играет под яблоней.
– Младший –
– Фредерик.
– О? А ты заметил, как маленькая Фанни льнет к моей юбке?
– Да, а Уильям Джон лежит в колыбельке на веранде…
– Знаешь, пожалуй, хватит, – сказала Фанни, – что-то наша семья чересчур быстро растет.
Муллет восторженно вздохнул.
– Зато как все спокойно и мирно после той бурной жизни! Утки крякают, пчелы жужжат… Положи назад эту ложку, заинька. Ты же знаешь, она не твоя.
Фанни извлекла ложку из потайных складок платья и с некоторым удивлением оглядела ее.
– Не пойму, как она туда попала?
– Ты слямзила ее, дорогая, – ласково подсказал Муллет. – Твои маленькие пальчики на минутку зависли над ней, точно пчелка над цветком, и – р-раз – ложка исчезла. Красиво проделано, но положи обратно. Ты же покончила со всем этим.
– Да-а, наверное… – с сожалением протянула Фанни.
– Нет, не наверное, кроличек, – поправил ее будущий муж, – а точно. Так же, как и я.
– Фредди, а ты правда стал честным?
– Конечно, правда. Честен, как белый день.
– По ночам работаешь, значит? Муллет – человек-моль! Роешься в хозяйской одежде, будто ревнивая жена.
Муллет снисходительно засмеялся.
– Все та же малютка Фанни! Как ты любишь поддразнивать! Да, куколка, я с этим покончил. Навсегда. Не украду и костяной запонки, даже если моя матушка придет и будет на коленях меня умолять. Мне нужны только маленькая женушка и домик в деревне.
– А тебе не кажется, – Фанни капризно сдвинула бровки, – что на утиной ферме слишком спокойно? Какая-то… вялая жизнь, а?
– Вялая? – удивился Муллет.
– Ну, может и нет. Понимаешь, Фредди, что-то мы слишком рано уходим на покой.
Лицо Муллета стало озабоченным.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что тебя еще тянет к старой игре?
– Ну а что, если тянет? – задиристо спросила Фанни. – И тебя ведь тоже, если уж начистоту!
– Ничего подобного! – Озабоченность его сменилась чувством собственного достоинства. – Честное слово, Фанни, меня теперь не соблазнишь. И мне очень хочется, чтобы ты испытывала те же чувства.
– Да я не говорю, что стану связываться с какой-то мелочевкой. Но правда, Фредди, просто преступно уйти в сторонку, если что стоящее подвернется. У нас ведь не так много денег. Кое-что я стащила по мелочам в магазинах, да и ты, наверное, тоже что-то сберег… Но кроме этого – ничего. Так, немножко наличных, сколько удалось сэкономить. Мы должны быть практичными.
– Лапочка, подумай, на какие ужасные неприятности ты рискуешь нарваться!
– Я не боюсь. Если меня сцапают, я приготовила сказочку насчет старенькой бедной мамы…
– У тебя нет матери!
– Нету, конечно. А сказочка есть. Бедная старенькая мама будет та-ак плакать!.. Вот послушай! «Не сдавайте меня в полицию, мистер! Я сделала это только ради матери, моей бедной старушки! Если б у вас долгие месяцы не было работы, и вы помирали с голоду, и вам пришлось бы сидеть и смотреть, как ваша бедная старая мать горбится над лоханью…»
– Не надо, Фанни, пожалуйста! Слушать этого не могу, хотя и знаю, что все – вранье! Я… Эй! Звонят в дверь. Может, натурщица зашла насчет работы. Подожди меня, ладно? Сплавлю ее и мигом вернусь.
Однако прошел миг, и второй, и только через несколько минут Фредерик вернулся на кухню, найдя невесту совсем не в том приятном расположении духа, как оставил. Она стояла, скрестив руки, а температура в комнате заметно упала.
– Ну как, хорошенькая? – ледяным тоном поинтересовалась Фанни, не успел Муллет перешагнуть порог.