Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 63)
– И я тоже. Есть в них что-то такое…
– Есть. Конечно, и в кошках…
– Да, правда?
– И все-таки кошки – не собаки.
– Да, я тоже заметила…
Наступила пауза. Страшно страдая – ведь на этой теме он мог бы развернуться, – Джордж сообразил, что для Молли предмет исчерпан, и застыл в задумчивом молчании, облизывая губы.
– Значит, вы приехали с Запада? – поинтересовалась она.
– Да.
– Там, наверное, красиво.
– Да.
– Прерии всякие…
– Да.
– А вы не ковбой?
– Нет. Я – художник!
– Художник? Пишете картины?
– Да.
– И у вас есть студия?
– Да.
– А где?
– Да. То есть на Вашингтон-сквер. В доме «Шеридан».
– «Шеридан»? Правда? Тогда, наверное, вы знакомы с мистером Бимишем?
– Да. Да. Конечно.
– Он такой душечка, правда? Я знаю его всю жизнь.
– Да.
– Наверное, это так увлекательно – быть художником?
– Да.
– Мне бы очень хотелось посмотреть ваши картины.
Теплое блаженство разлилось по телу Джорджа.
– Могу я прислать вам одну? – проблеял он.
– О, конечно!
Джордж так воспрял от такого непредвиденного поворота, что невозможно и предугадать, к каким вершинам красноречия он воспарил бы, побудь еще минут десять в обществе этой девушки. То, что она готова принять его картину, их очень сблизило. Еще ни один человек не брал его картин. И впервые с начала беседы он почувствовал себя почти легко.
К несчастью, в эту минуту дверь открылась и, словно струя ядовитого газа, вплыла миссис Уоддингтон.
– Что ты тут делаешь, Молли? – осведомилась она. Джорджа она одарила одним из своих достославных взглядов, и только что обретенная свобода духа пожухла на корню.
– Я разговариваю с мистером Финчем. Представляешь, как интересно! Мистер Финч – художник! Он пишет картины!
Миссис Уоддингтон не ответила, разом лишившись дара речи от чудовищного открытия. До этого она Джорджа толком и не рассматривала – так, кинула взгляд, полный того отвлеченного омерзения, каким любая хозяйка одарила бы пенек, выскочивший без пяти минут до тщательно спланированного обеда. Лицо его, хотя и противное, не вызывало никаких личных чувств.
Но сейчас все переменилось. Противные черты обрели грозный смысл. Описания Молли обеспокоили миссис Уоддингтон еще в спальне, и теперь они вынырнули из глубин подсознания, как безобразные чудовища из темных вод. «Стройный, невысокий, с красивыми карими глазами и такими золотистыми-презолотистыми волосами…» Миссис Уоддингтон уставилась на Джорджа. Ну да! Стройный. И невысокий. Глаза у него хотя и некрасивые, но карие, а волосы, несомненно, светлые.
Кажется, она говорила, что он будет задыхаться, краснеть, ломать пальцы, странно булькать, пыхтеть и топтаться… Точно так и вел себя молодой человек, стоявший сейчас перед ней. Взгляд ее оказал самое дурное воздействие на Джорджа Финча, и редко за всю его карьеру удавалось ему кашлять так хрипло, алеть так пунцово, переплетать пальцы так замысловато, извлекать из горла такие забавные звуки и усерднее спотыкаться о собственные ноги. Сомнений у миссис Уоддингтон не оставалось. Портрет, нарисованный Молли, превратился в живую, явную напасть. Вот она, пожалуйста!
Да еще художник! Миссис Уоддингтон содрогнулась. Из множества индивидуумов, составлявших калейдоскоп нью-йоркской жизни, художников она не жаловала больше всех. У них никогда нет денег. Они распущенны и безалаберны. Они ходят на танцы в странных нарядах, а то и бренчат на гавайской гитаре. И он – один из них!
– Наверное, – сказала Молли, – нам лучше подняться наверх?
Миссис Уоддингтон очнулась от транса.
–
Интонация ее пробрала бы и самого толстокожего человека.
– Я… э… наверное… – пролепетал Джордж. – Уже поздновато…
– Вы не уходите? – забеспокоилась Молли.
– Разумеется, мистер Финч уходит, – промолвила миссис Уоддингтон, и что-то в ее манере подсказывало, что она готова сгрести его одной рукой за шиворот, а другой – за брюки и вышвырнуть вон. – Если у мистера Финча есть дела, мы не должны его задерживать. Доброй ночи, мистер Финч!
– Доброй ночи. Спасибо за… э… приятный вечер.
– О-о-чень лю-ю-безно с вашей стороны!..
– Заходите к нам еще, – сказала Молли.
– Мистер Финч, – возразила миссис Уоддингтон, – очень и очень занят. Ступай наверх, Молли, и немедленно! До-о-оброй вам ночи, мистер Финч!
Она сверлила его взглядом, не совсем соответствующим старым добрым традициям американского гостеприимства.
– Феррис, – крикнула хозяйка, едва за Джорджем захлопнулась дверь.
– Мадам?
– Ни под каким видом не впускайте в дом человека, который только что вышел отсюда.
– Слушаюсь, мадам!
На следующее утро, солнечное и светлое, Джордж Финч бойко взбежал по ступенькам дома № 16 на 79-й стрит и нажал звонок. На нем был его сизый костюм, а под мышкой он держал огромную картину в оберточной бумаге. После долгих раздумий он решил подарить Молли свою любимую работу «Привет тебе, веселая весна!». Картина изображала молодую девушку, слегка задрапированную и явно страдающую в запущенной форме пляской святого Витта. Она танцевала с барашками на лугу, усеянном цветами. Когда Джордж писал ее, она, судя по выражению лица, больно порезалась об острый камень. И все-таки то был его шедевр, и он намеревался подарить его Молли.
Дверь открылась. Возник Феррис, дворецкий.
– Товары, – сообщил он, бесстрастно глядя на Джорджа, – доставляют с черного хода.
– Я к мисс, – выговорил Джордж, – Уоддингтон.
– Мисс Уоддингтон нет дома.
– А могу я увидеть мистера Уоддингтона? – спросил Джордж, смиряясь с такой заменой.
– Мистера Уоддингтона нет дома.
Джордж чуть замешкался. Но любовь побеждает все!
– А можно тогда видеть миссис Уоддингтон?
– Миссис Уоддингтон нет дома.
Пока дворецкий это произносил, с верхних этажей донесся властный женский голос, вопрошающий невидимого Сигсби, сколько раз ему нужно повторять, чтобы он не курил в гостиной.