Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 56)
– Да.
– Ничего у тебя не украл?
– Нет.
– Так в чем дело? Выкинь все страхи из головы. И лучше расскажи-ка мне про эту девушку.
– Откуда ты про нее узнал?
– Муллет рассказал.
– А он откуда узнал?
– Следил за тобой и все видел.
Джордж зарделся.
– Нет, какой змей! Сейчас же пойду и уволю его!
– Ничего подобного. Он действовал из чистого усердия и преданности. Заметил, что ты все уходишь куда-то, бормоча что-то себе под нос…
– А я бормотал? – удивился Джордж.
– Еще как! Бормотал, вел себя крайне странно. Естественно, добрый усердный слуга пошел за тобой приглядеть, как бы ты не угодил в беду. Он доложил, что большую часть досуга ты проводишь, таращась на какую-то девицу с 79-й стрит.
Джордж зарделся еще пуще и помрачнел.
– Ну и что с того?
– Вот и я бы хотел узнать, что с того?
– Почему бы мне на нее не смотреть?
– А зачем тебе смотреть?
– Затем, – объяснил Джордж, раздувшись, точно лягушка, – что я люблю ее!
– Какая чушь!
– Ничего не чушь!
– Ты читал мою брошюру «Разумный брак»?
– Нет, не читал.
– Я доказываю, что любовь – разумная эмоция, возникающая из общности вкусов. Растет она постепенно, не спеша. Как ты можешь любить девушку, если и словом с ней не перемолвился и даже имени ее не знаешь?
– Имя я знаю.
– Каким же это образом ты узнал?
– Пролистал телефонный справочник и узнал, кто живет в доме № 16 на 79-й стрит. Мне понадобилась целая неделя, потому что…
– Дом № 16 по 79-й стрит? Уж не хочешь ли ты сказать, что таращился на крошку Молли? На Молли Уоддингтон?
Джордж вздрогнул.
– Да, верно, Уоддингтон. Сигсби X. – Джордж задохнулся от избытка чувств и благоговейно взглянул на друга. – Хамилтон! Хэмми, старик! Ты… ты хочешь сказать, что знаком с ней? Нет, ты правда знаком с ней?
– Разумеется, знаком. И очень близко. Много раз видел ее в ванне.
Джорджа с головы до пят пробрала дрожь.
– Это ложь! Низкая, грязная…
– Когда она была маленькой.
– Ах, маленькой? – Джордж немного поостыл. – То есть ты знаешь ее с детства? Значит, ты и сам в нее влюблен?
– Ничего подобного!
– То есть как?! – не веря своим ушам, переспросил Джордж. – Ты знаешь эту изумительную девушку много лет и не влюблен в нее?
– Вот именно.
Джордж окинул друга ласково-жалостливым взглядом. Единственным объяснением могло быть одно: в Хамилтоне Бимише кроется какой-то изъян. Печально, потому что вообще он преотличнейший человек.
– При одном взгляде на нее тебя не охватывало чувство, что ради ее улыбки ты готов забраться на небо, сорвать все звезды и бросить к ее ногам?
– Конечно нет. Если учесть, что ближайшая звезда находится на расстоянии в несколько миллионов…
– Ладно, – перебил Джордж. – Ладно. Оставим. А сейчас, – попросил он, – расскажи мне о ней. О ее семье, о доме. Какой она была, когда впервые остригла волосы, кто ее любимый поэт, в какую школу она ходила, что она ест на завтрак…
Хамилтон призадумался.
– М-да… Я познакомился с Молли, когда была жива ее мать…
– Да она и сейчас жива! Я ее видел. Очень похожа на Екатерину Великую.
– Нет, это ее мачеха. Несколько лет назад Сигсби опять женился.
– Расскажи мне про Сигсби.
Хамилтон Бимиш задумчиво крутанул гантель.
– Сигсби X. Уоддингтон – из тех людей, кого в годы созревания мул по голове тяпнул. Если мужчины – кости домино, то Сигсби – две пустышки. Его невозможно воспринимать всерьез. Во-первых, он мнимый ковбой…
– Мнимый ковбой?
– Да. Это малоизвестный, но быстро размножающийся подвид. Сродни мнимому южанину. Этот любопытный типаж тебе, наверное, знаком.
– Да нет, вряд ли.
– Ерунда! Разве тебе не приходилось бывать в ресторанах, где играет джаз?
– Да, бывал.
– Ты наверняка замечал, что кто-то из посетителей, испуская дикие вопли, вскакивает на стул и размахивает салфеткой. Как правило, это продавец верхней одежды, какой-нибудь Розенталь или Бекстейн, родившийся в штате Нью-Джерси и южнее Фар Роквея в жизни не бывавший. Вот это и есть мнимый южанин. Ему кажется, что он – с Юга.
– А-а, понятно.
– Ну а Сигсби Уоддингтон – с Запада. Вся его жизнь, за исключением одного летнего отпуска, когда он ездил в Мэн, прошла в штате Нью-Йорк. Однако послушать его – можно подумать, что он ковбой-изгнанник. Скорее всего, насмотрелся вестернов. То ли причиной Том Микс, киношный злодей, то ли слабый ум Сигсби вконец сломался от кадров, где Уильям Харт целует свою лошадь, – сказать не берусь, но факт остается фактом: он тоскует о безбрежных просторах прерий. Желаешь поладить с ним, тебе только и надо упомянуть, что родился ты в Айдахо. Деталь биографии, которую, надеюсь, обычно ты тщательно утаиваешь.
– Непременно скажу! – с жаром заверил Джордж. – Не могу передать, Хамилтон, как я тебе благодарен.
– Не стоит. Все равно пользы от этих сведений нет. Женившись во второй раз, Сигсби Уоддингтон продался в рабство со всеми потрохами. Назвать его нулем, и то будет чересчур. Он выполняет все, что прикажет жена, и ничего кроме этого. Вот ее расположения добиваться надо.
– А как?
– Никак. Все равно не добьешься.
– Железная дамочка? – тревожно осведомился Джордж.
– Что за выражения! – нахмурился Хамилтон. – Из лексикона Муллета, а мало от чего мыслящий человек содрогается сильнее, чем от его словечек. Тем не менее, в определенном смысле, это вульгарное словцо неплохо передает суть миссис Уоддингтон. На Тибете существует древнее поверье, будто человечество произошло от женщины-демона и обезьяны. Многое в Сигсби и его жене подтверждает эту теорию. Не хотел бы дурно отзываться о женщине, но бесполезно скрывать, что миссис Уоддингтон – особа наглая, высокомерная, злая, и душа у нее похожа на изнанку замшелого камня. Любит она только богатых и знатных. Кстати, я случайно узнал, что некий английский лорд повадился к ним в дом, и за него она прочит выдать Молли.
– Только через мой труп!
– Ну, это она с легкостью организует. Мой бедный Джордж, – Хамилтон ласково погладил друга гантелей, – ты берешься за неподъемную ношу, стараешься прыгнуть выше головы. Ты ведь не из отважных Лохинваров. Ты – мягкий, застенчивый, робкий, неуверенный в себе. Я бы отнес тебя к белым мышам. Женщине вроде миссис Уоддингтон потребуется не более двух минут с четвертушкой, чтобы разжевать тебя и выплюнуть… как выразился бы Муллет, – сконфуженно добавил Хамилтон.