Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 55)
– Так вы не уволите меня?
– По слабости… да, по слабости…
– Нет, сэр, что вы! Это истинно христианский поступок.
Джордж впал в задумчивость.
– Сколько вы уже у меня, Муллет?
– Месяц, сэр.
– И мои жемчужные запонки на месте?
– Лежат, сэр, все в том же ящике.
– Ладно, Муллет. Можете остаться.
– Премного вам благодарен, сэр!
Снова повисла пауза. Заходящее солнце набросило на крыши золотистый ковер. Наступил час, когда человека тянет на откровенность.
– Знаете, Муллет, – произнес Джордж Финч, – любовь – удивительная штука!
– Движет солнца и светила, сэр, я частенько говорю.
– Муллет…
– Сэр?
– Сказать вам кое-что?
– Если желаете, сэр.
– Я тоже влюблен.
– Быть не может!
– Вы заметили, Муллет, что я стал очень разборчив в одежде?
– Что вы, сэр! Внимания не обратил.
– Да, я стал разборчив. И тому есть причины. Она живет, Муллет, на 79-й стрит. Первый раз я увидел ее, Муллет, в ресторане «Плаза» с женщиной, очень похожей на императрицу Екатерину. Вероятно, мать.
– Вполне возможно, сэр.
– Я шел за ней следом, до самого дома. Сам не знаю, почему я все это рассказываю.
– Да, сэр.
– С тех пор я частенько прогуливаюсь у ее дома. Вы знаете, где 79-я стрит?
– Ни разу не бывал там, сэр.
– К счастью, улица не очень оживленная, не то меня давно бы арестовали как подозрительную личность. До сегодняшнего дня, Муллет, я и словечка с ней не сказал.
– А сегодня, сэр, поговорили?
– О да! Вернее, она со мной поговорила. Голосок у нее, Муллет… Так щебечут весной птички.
– Другими словами, мелодичный, сэр.
– Вернее сказать, небесный! Все, Муллет, случилось так. Я стоял у ее дома, когда она вышла гулять со скотч-терьером. Ветер сорвал с меня шляпу, та покатилась мимо нее, и она ее остановила. Наступила на нее ножкой, Муллет!
– Вот как, сэр?
– Да! На ту самую шляпу, которую вы видите. Наступила! Она! Вот на эту самую шляпу!
– А потом, сэр?
– Из-за переполоха она выпустила поводок, и скотч-терьер удрал за угол, в сторону Бруклина. Я погнался за ним, и мне удалось поймать его на Лексингтон-авеню. Шляпа у меня снова слетела, и ее переехало такси. Но поводка я не выпустил и благополучно вернул песика хозяйке. Она сказала – обратите особое внимание на ее слова – она сказала: «О! Спасибо вам большое!».
– Так прямо и сказала, сэр?
– Представляете? Не просто «спасибо» или там «о, спасибо!», а «спасибо вам большое!» – Джордж устремил острый взгляд на своего лакея. – Муллет, это очень знаменательно.
– Да, сэр. Чрезвычайно.
– Если бы она хотела положить конец знакомству, разве она говорила бы с такой теплотой?
– Ни в коем случае, сэр!
– А я еще не все рассказал! Она добавила: «Знаете, он такой шалунишка, правда?». Муллет, вы постигаете всю тонкость этих слов? «Он такой шалунишка» – просто утверждение, но, добавив «правда?», она как бы спросила, что я думаю. Как бы решила посоветоваться. Знаете, Муллет, что я сделаю, когда переоденусь?
– Пообедаете, сэр?
– Какой обед! – передернул плечом Джордж. – Нет! Бывают минуты, когда сама мысль о еде оскорбительна. Мы не животные, Муллет. Как только я переоденусь – а оденусь я со всем тщанием, – я вернусь туда, позвоню в дверь, войду, так вот прямо, и осведомлюсь о собаке. Как там ваш песик… Ну и так далее. В конце концов этого требует элементарная вежливость! Эти скотч-терьеры такие изнеженные… Очень нервные собачки. Никогда не угадаешь, как скажутся на них бурные переживания. Да, Муллет, так я и сделаю. Вычистите костюм, как не чистили никогда!
– Слушаюсь, сэр.
– Подайте мне несколько галстуков. Ну, скажем, дюжину!
– Слушаюсь, сэр.
– А… заходил утром бутлегер?
– Да, сэр.
– Тогда смешайте виски с содовой, да покрепче, – распорядился Джордж. – Что бы ни случилось, сегодня вечером я должен быть в отменной форме.
В упоительные мечтания Джорджа, резко выдернув его в реальность, ворвался грохот трехфунтовых гантелей, покатившихся по крыше к нему. Такой дикий, омерзительный грохот обескуражил бы и Ромео. Следом появился Дж. Хамилтон Бимиш, как ни странно, на четвереньках. Твердо веря в здоровое тело, равно как и в здоровый дух, он регулярно проделывал на свежем воздухе получасовую зарядку с гантелями и с лестницы кувыркнулся не впервые.
Вернув себе в три расчетливо-экономных движения равновесие, гантели и очки, он узрел Джорджа.
– А, вот и ты! – воскликнул Хамилтон.
– Да, – отозвался Джордж, – и…
– Что это я слыхал от Муллета?
– А что ты слыхал от Муллета?
– Муллет говорит, ты дуришь из-за какой-то барышни.
– Муллет говорит, ты знал, что он бывший заключенный.
Хамилтон решил разделаться с пустяком, а уж потом перейти к делу серьезному.
– Ну да, знал. Надеюсь, ты читал мои статьи «Как быть с исправившимся преступником»? Там я четко изложил, что человек, только что освободившийся из тюрьмы, менее всех остальных склонен к преступлениям. Это же логично! Подумай сам. Если ты пролежал год в больнице после того, как спрыгнул с крыши и расшибся, какой спорт покажется тебе самым отвратительным? Разумеется, прыжки с крыши!
Джордж по-прежнему недовольно хмурился.
– Все это распрекрасно, но как-то неприятно, когда в доме у тебя болтается бывший преступник.
– А, чепуха! Избавляйся от старомодных предрассудков. Тюрьма – своего рода университет, который обучает справляться с трудностями внешнего мира. С моральной точки зрения, заключенные – те же студенты. Ты ведь не замечал за Муллетом недостатков?
– Нет как будто.
– Работает он хорошо?