Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 135)

У Бисквита отвалилась челюсть.

– Чего-чего?

– Где ты набрался таких вульгарных оборотов?

– А? Ой, – спохватился Бисквит, – это у соседа. Он… гм… из Америки. Из очень уважаемой семьи. Это выражение означает удивление и недоверие. Так с чего вдруг Энн заявлять, что она расторгает помолвку?

– С того, что она действительно намеревается ее расторгнуть.

Бисквит во все глаза смотрел на тетку.

– Что за чушь! Она хочет дать мне отставку?

– Да.

– То есть пинка под зад?

– Да.

– С какой стати?

Леди Вера принялась излагать текст, который вчерне подготовила по пути.

– Твой отец и я серьезно обеспокоены, Годфри. Мы оба считаем, что ты делаешь огромную ошибку, скрываясь в этой глуши.

– Но мне пришлось. Разве папаша не объяснил тебе? Меня загнали в угол. Целая стая голодных волков гналась по моему следу. Я, как заяц, бросился в холодный поток, чтобы укрыться от погони. Мне носа нельзя было высунуть из дома, без того чтобы не услышать улюлюканье и крики «ату его!».

– Все это мне известно, – нетерпеливо прервала его леди Вера. – Разумеется, твое появление в окружном суде было бы роковым для семьи. Но зачем понадобилось врать Энн, будто ты заболел свинкой?

– Приятель посоветовал. Видишь ли, надо было как-то объяснить внезапное исчезновение с горизонта такой популярной фигуры, как молодой лорд Бискертон. Не мог же я пропасть, словно в воду канул.

Леди Вера не фыркнула в ответ, потому что была женщина воспитанная. Но некий звук, похожий на фырканье, она издала.

– Идиотская увертка. Настолько глупая, что я могла отнести ее только на счет твоей изобретательности.

– Зачем же так грубо, – уязвленно ответил Бисквит. – Мне показалось, что это как раз очень ловко придумано. Свинка – болезнь заразная, так что Энн не затеяла бы меня навестить, чтобы поправлять подушки и обнаружить, к своему удивлению, нетронутую постель. Если уж это не замечательная идея, тетя Вера, то, должен признаться, я просто не знаю, чем тебе можно угодить.

– Но ведь свинка! Сказать такое Энн – девушке утонченной и романтичной!

– Какая тут связь?

– Побойся Бога, Годфри!

– Замечательное название для мюзикла! – с энтузиазмом подхватил Бисквит. – Так и видишь афишу где-нибудь… Но я тебя перебил, – спохватился он, заметив на лице собеседницы признаки недовольства.

– Я собиралась сказать тебе следующее. Я считаю – и твой отец разделяет мое мнение, – что Энн приняла твое предложение не подумав. Поэтому все может измениться под влиянием самой пустяковой причины. А ты сознательно поставил себя в такое положение, что при мысли о тебе она сразу вообразит раздутую, как арбуз, мордуленцию.

– То есть ты полагаешь, – недоверчиво переспросил Бисквит, – что такая милая девушка, как Энн, может поддаться…

– Свинка – это просто нечто немыслимое!

– Что ж, – с горечью сказал Бисквит, – если таково женское сердце, остается только констатировать: вот вам и прекрасный пол! Именно так: вот вам и прекрасный пол!

– И вдобавок ко всему, у меня есть основания подозревать, что Энн встретила мужчину, который произвел на нее сильное впечатление.

Бисквит во второй раз открыл рот. Это была сногсшибательная новость.

– Не может быть!

– Может. Она очень странно себя ведет.

– И что же мне делать?

– Ты должен вернуться.

– Я не могу.

– Можешь. Ты должен вернуться в город и сказать Энн, что никакой свинки у тебя нет. А в оправдание своего отсутствия можешь сказать, что срочно уехал в Париж. Мы все обсудили с твоим отцом, и он согласился, что неплохо будет и в самом деле съездить в Париж. Я оплачу расходы. Вероятно, я осилю и расходы Энн. Поезжайте на недельку-другую, Энн там понравится.

– Вот уж нет! – горячо запротестовал Бисквит. – Я терпеть не могу Париж. Ненавижу этот город. Там полным-полно народу и все болтают по-французски, от которого меня тошнит. Ужасно манерный язык.

– Лучше говорить по-французски, чем по-дурацки.

– И вообще, мне хочется остаться здесь.

Леди Вера испытующе посмотрела на племянника.

– Почему? Что за странное влечение к этому необыкновенному месту?

– Мне здесь нравится, – упрямо сказал Бисквит. – Здесь есть какое-то тихое очарование. Мне нравится гулять вечерами в саду, попивать винцо вдали от жеманных девиц и юных ловеласов.

– Ты затеял флирт с какой-нибудь девушкой из здешних, Годфри? – напрямик спросила леди Вера.

Окажись в тот момент в Вэлли Филдс сотня племянников, которых столь же пристрастно допрашивали бы родные тетушки, ни один из них не выказал бы такого удивления, как Бисквит.

– Я? – вскричал он. – Я!

– Не знаю, так это или нет, но скажу тебе вот что. Если не хочешь потерять Энн, немедленно оставь Вэлли Филдс и вернись в цивилизацию.

К перрону подошел поезд. Лорд Бискертон помог тете подняться в вагон первого класса.

– Придумал! – радостно известил он ее на прощанье. – Вот соломоново решение. Передай Энн, что никакой свинки у меня нет, но я состою на секретной службе и отправлен на задание, суть которого не имею права разглашать. Это вернет румянец на ее щечки. Она будет думать о своем Годфри с восторгом и уважением.

Ровно в 7.10 поезд отошел от перрона. В нем ехала леди Вера, унося с собой самое неблагоприятное мнение о племяннике. Мнение леди Веры об интеллектуальном уровне лорда Бискертона, и без того низкое, упало до рекордной отметки. Она раздумывала над тем, за какие грехи Провидение покарало ее таким родством, и не могла вспомнить ничего, равного по масштабу этой каре. Она глубоко вздохнула и вернулась к единственному утешению, доступному женщинам в минуты скорби, – открыла сумочку, достала пудреницу и принялась пудрить нос.

А Бисквит бегом помчался назад в «Замок».

Пока шел вышеизложенный разговор, в квартире леди Веры на Дэвис-стрит, Мейфэйр, Энн сделала паузу в писании, чтобы в очередной раз побеседовать по душам со своей Совестью. С памятного вечера бала Бэсингеров в отеле «Мазарин» эта Совесть сделалась совсем несносной.

– Устала? – спросила та с притворным участием.

– Нет.

– А почему тогда не пишешь?

– Не знаю.

– Может, хочешь подумать? Поразмышлять? Уж не о событиях ли в «Мазарине»?

– А что такое?

– То был очень неблаговидный поступок с твоей стороны, – сурово ответила Совесть. – Он бросает на тебя тень. Не понимаю, почему ты не прилагаешь усилий, чтобы забыть его. Ты, надеюсь, отдаешь себе отчет в том, что, запоздай Тодди Моллинг всего на минуту, этот человек тебя поцеловал бы?

– Думаешь?

– Ты и сама это знаешь. И тебе бы это понравилось. Вот что меня больше всего огорчает. Даже удручает. Именно это…

– Ну ладно, – оборвала ее Энн.

Но Совесть не так-то легко заглушить.

– Такая порядочная девушка – и нате вам! Всегда гордилась собственным благоразумием. Никогда не понимала сверстниц, которые легко попадались в ловушку вроде этой. И что же? Вешаться на шею мужчине! Тьфу!

Энн передернулась.

– Да, вешаться на шею! Когда ты помолвлена с таким приятным молодым человеком, наследником одного из высокороднейших английских аристократов! Мало того, этот молодой человек в эту самую минуту прикован к постели, и ты – его единственное утешение. «Вот уже и агония, – говорит он, корчась от боли, – и последнее, что у меня остается, – любовь Энн. Энн мне верна. Энн не бегает по вечеринкам с первым встречным-поперечным». Вот что он говорит, этот молодой человек.

– Но у него же свинка.