Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 127)

Странно, думалось ей. Внутренний голос твердил ей, что самое разумное, что она сделала в жизни, – это то, что она вовремя улизнула с места событий, оставив симпатичного молодого человека самому ловить таинственного Нюхача. Совесть уверяла ее, что обрученная барышня не имеет права разъезжать с привлекательными сотрудниками секретной службы. Но почему-то вместо довольства собой и своим поступком, чего следовало ожидать от порядочной девушки, она испытывала необъяснимую горечь, словно утратила нечто волшебное и драгоценное.

Тем временем Берри Конвей непрестанно терзал себя мыслями о том, что девушка его мечты давно забыла о нем.

– «Болинжер»! – провозгласил Тодди Моллинг, внезапно вырастая у столика. – Углядел на соседнем столе и выследил. Рекомендую на все случаи жизни.

Обеденный зал был похож на большой магазин во время распродажи. Идея перекусить перед танцами пришла в голову не одному Тодди. Преданные кавалеры ради ублажения своих дам не жалели сил, то и дело возвращаясь к столам, на которых была разложена еда и расставлены напитки. Ужин на балу Бэсингеров всегда был испытанием на стойкость, и победителями в нем выходили те, кто играл в регби за университетскую команду.

– Тут где-то должна быть серьезная еда, – сказал Тодди, выкладывая на стол добычу. – Я пойду поищу. Сам не знаю, что это может быть, но вы готовы к неожиданностям?

– Мне все равно, – ответила Энн. Она с трудом вышла из задумчивости. – Я не голодна.

– Неужели? – недоверчиво переспросил сопровождающий. – Господи, а я бы слопал самого старика Бэсингера, если только капнуть на него соус! Ладно, пойду подцеплю цыпленка. Развлекитесь как-нибудь пока. А если я не вернусь, считайте, что я умер на поле битвы.

Он опять исчез, а Энн вернулась к своим мыслям.

Да, волшебное и драгоценное. И она этим пренебрегла. А теперь ее жизнь скучна и монотонна.

Это тоже казалось странным, потому что она никогда не предполагала, что жизнь может показаться монотонной. Она всегда обладала завидным умением наслаждаться жизнью. Даже в компании Кларенсов Дамфри и в окружении Твомбли Буруошей ей не бывало скучно. А вот теперь ее охватила тоска. И ей казалось, что, если не считать того летнего полдня, она всегда ее испытывала. А та поездка осталась в ее памяти, как оазис в пустыне, лучик света в непроглядной тьме тусклого существования.

Толпа жила своей жизнью. Время от времени ее пронизывали отчаянные крики – когда мужчины, нагруженные тарелками с лососем под майонезом, сталкивались с кавалерами, держащими в руках блюда с мясным салатом. От жары и шума в голове у Энн затуманилось. И будто сквозь туман, она увидела, как чья-то неясная фигура присаживается на стул рядом с нею. Энн попыталась защитить права отсутствующего Тодди.

– Извините, здесь…

Она осеклась. Туман мгновенно рассеялся. Ее бросило в жар.

– Ах, – выдохнула Энн.

И больше ничего не могла вымолвить. Сердце у нее бешено заколотилось, а Совесть уже изготовилась прокомментировать, насколько недостойно задрожали у нее губы.

(«Нехорошо, – назидала Совесть. – Этот мужчина – всего лишь случайный знакомый. И веди с ним себя подобающим образом. Сдержанно поклонись».)

Но Энн не стала сдержанно кланяться. Она молча смотрела на него во все глаза. А он неотступно глядел на нее.

Молодой человек в очках, неся на вытянутых руках добытое в боях блюдо, споткнулся о чью-то ногу и грохнулся прямо на их столик. Между ними шлепнулось нечто мягкое.

– Кажется, это моя котлета, – сказал очкарик. – Простите, пожалуйста.

Он прошествовал далее, а Энн нашла в себе силы улыбнуться дрожащими губами.

– Добрый вечер, – сказала она.

– Добрый вечер.

– Вы, по обыкновению, как снег на голову, – сказала Энн. – Или как черт из табакерки.

Он не улыбнулся в ответ. Он выглядел как-то напряженно. Словно торопился куда-то и не был расположен к светской болтовне.

– Куда вы тогда исчезли? – прямо спросил он и нахмурился от неприятного воспоминания.

Энн напустила на себя холодный вид. Она пыталась убедить себя, что он взял слишком дерзкий тон. Говорит так, будто имеет на нее какие-то права, будто она его собственность. Это, в конце концов, обидно.

– Я поехала домой, – сказала она.

– Почему?

– Потому что место женщины – дома.

– Для меня это был шок, когда я вернулся и не нашел вас на месте.

– Извините.

– Никак не мог понять, куда вы делись.

– Правда?

(«Я верный тон взяла?» – спросила Энн у Совести. – «Вполне, – ответила Совесть. – Замечательно. Так держать».)

– Кстати, – осведомилась Энн, – это в самом деле был Нюхач?

Собеседник молчал. Напряженность в его поведении перешла в смущение. Краска залила лицо, а глаза, глядевшие прямо ей в глаза, он отвел куда-то в сторону.

– Послушайте, – неловко начал он, – я должен вам кое-что сказать. Видите ли…

Он умолк.

– Да? – подбодрила его Энн.

– Мне кажется, я должен…

Было похоже, что он вот-вот сделает некое откровение.

– Ну?

Другой молодой человек, на этот раз без очков, напоролся на их стол и основательно сотряс его.

– Прости, пожалуйста! – сказал он. – Жутко штормит. Помоги, Господи, бедным морякам.

Он ненадолго задержался, чтобы собрать со стола салат из цыпленка, и ушел из их жизни навеки.

– Так что вы хотели сказать? – спросила Энн.

Ее собеседник как будто что-то обдумывал. Энн показалось, что он готов был сделать какое-то признание, но внезапно передумал.

– Ничего, – ответил он.

– Вы вроде собирались что-то мне сказать?

– Нет, ничего. То есть собирался, но решил, что не стоит.

– Конечно, у вас должны быть свои тайны. И все же, это был Нюхач?

– Нет, не он.

– Я рада.

– Почему?

В поведении Энн произошла резкая перемена. До сих пор ее Совесть могла быть довольна ее холодностью и отстраненностью. Но последний вопрос все изменил. Холодная отстраненность уступила место безудержной искренности.

– Я боялась, что вам угрожает опасность, – срывающимся голосом произнесла Энн. – Он ведь мог вас убить.

– Вы беспокоились… обо мне?

– Да, для порядочной девушки неприятно попасть в такую историю. Подумать только, что могли написать в газетах!

Загоревшийся было огонек в глазах собеседника моментально угас.

– Так вот вы о чем беспокоились? – бесцветным голосом спросил он.

– А о чем же еще?

– В вашем волнении не было ничего личного?

– Личного? – переспросила Энн, подняв бровь.

– Хорошо, что вы так предусмотрительно поступили, – сказал собеседник без видимого энтузиазма, – и избавились от лишних хлопот.

– Но ведь ничего страшного не случилось, – заметила Энн.