Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 113)

– Как только майор ушел, вышла его племянница и нарезала цветов. Я всегда говорю, какая приятная, хорошенькая девушка.

– Да?

– И что забавно, такая вроде счастливая.

– Что ж тут забавного?

– Ну как же, мастер Берри! Я ведь вам рассказывала, какая у нее беда?

– Не припомню, – отозвался Берри, переворачивая страницу. Может, и рассказывала, подумал он, но она несет столько чепухи, словно испытывая облегчение от всякого несчастья, которое случалось в округе, что поневоле разовьешь в себе защитную тугоухость.

Миссис Уисдом всплеснула руками и воздела к потолку глаза, как бы призывая себе на помощь силы справедливости.

– Просто ума не приложу, как я могла вам «Замка» не сказать! Мне сказала Глэдис из «Замка», а она узнала эту историю, когла прислуживала за столом, и еще как-то вечером, когда эта барышня пришла на кухню и захотела узнать, не приготовит ли она какую-то «тянучку». А потом осталась и сама сделала, это такое суфле, и рассказала им про свою беду, пока сбивала сахар с маслом.

– А! – сказал Берри.

– Она сама из Америки. Ее мамаша – сестра майора, она вышла замуж в Америке, и они жили в одном местечке под Нью-Йорком, которое называется, вы не поверите, Крепкая Шея. Ну и названьице для городка! Похоже, эта Шея, мастер Берри, кишмя кишит артистами, и наша соседка, ее зовут Кэтрин Вэлентайн, сдуру решила, что влюбилась в одного, захотела за него выйти, а он просто никто, артист какой-то. Отец, конечно, рассердился, отослал ее сюда, к майору, чтобы она избавилась от этого наваждения.

– А? – переспросил Берри. – Боже милостивый! Подумать только! Бисквит-то что учудил! Пропал парень. Бискертон! Я с ним вместе учился.

– Самоубийство совершил? – обрадованно вскричала миссис Уисдом. – Какой ужас!

– Не то чтобы самоубийство. Он обручился с одной американкой. Энн Маргарет, единственной дочерью мистера и миссис Томас Л. Мун из Нью-Йорка.

– Мун? – Миссис Уисдом наморщила лоб. – Уж не та ли это девушка, про которую мне говорила Глэдис из «Заводи», которой про нее говорила мисс Вэлентайн? Мисс Вэлентайн плыла на пароходе с какой-то мисс Мун, и я просто уверена, что Глэдис мне сказала, что она сказала, что ее звали Энн. Они очень подружились. Мисс Вэлентайн говорила Глэдис, что ее мисс Мун очень милая. Очень хорошенькая и привлекательная.

– «Морнинг Пост» про это ничего не пишет. Но если она хорошенькая и привлекательная, может, я ошибаюсь, что Бисквит продался за золото.

– Фу, мастер Берри! Как можно так говорить о своем друге!

– Так или иначе, ему повезло. Эта девушка наверняка купается в золоте.

– Надеюсь, вы никогда не женитесь на деньгах.

– Я – нет. Я романтик. Практически одна душа.

– Я всегда говорю, что любовь движет миром.

– Замечательно сформулировано, – сказал Берри. – Не удивлюсь, если вы окажетесь совершенно правы. Что, часы бьют? Мне надо торопиться.

Джордж, шестой граф Ходдесдон, отец жениха, не видел «Морнинг Пост» почти до одиннадцати часов. Он вставал поздно и поздно брался за газеты. Удовлетворенно ознакомившись с объявлением и поглаживая седые усы, он надел серый котелок и вышел навестить свою сестру, леди Веру Мейс.

– Доброе утро, Вера.

– Доброе, Джордж.

– Все на месте.

– Объявление? О да.

Лорд Ходдесдон с почтением посмотрел на сестру.

– Как это тебе удалось?

– Мне? – Сестра подняла брови. – Удалось?

– Ну, чего там, – буркнул лорд Ходдесдон, который, как многие английские аристократы, был не склонен преувеличивать достоинства своего отпрыска. – Не хочешь же ты сказать, что такая девушка, как Энн Мун, приняла бы его предложение, если бы кто-нибудь не взрыхлил почву!

– Естественно, я сделала что могла, чтобы свести их.

– Еще бы!

– При каждом удобном случае я говорила ей о том, какой он обаятельный.

– Ну, это ты хватила! – недоверчиво воскликнул лорд Ходдесдон.

– Почему же? Когда захочет, он может быть очень симпатичным. По крайней мере – забавным.

– Он даже ни разу не одарил меня такой малостью, как улыбка, – сказал лорд Ходдесдон. – Если не считать одного случая, – поправился он, – когда пытался разжалобить, чтобы одолжить десятку. Большое счастье для него, что он встретил такую девушку.

Он расправил грудь под прекрасно скроенным жилетом, удовлетворенно перевел дух, и красивое лицо его озарилось внутренним светом.

– Впервые со времен Карла Второго наша семья увидит, как выглядят настоящие деньги, – сказал он.

Повисла пауза.

– Джордж, – произнесла леди Вера.

– Да?

– Выслушай меня внимательно, Джордж.

Лорд Ходдесдон окинул сестру почти нежным взглядом. Этим приятнейшим из утр он все видел сквозь розовый туман, но даже с такой поправкой готов был признать, что леди Вера выглядела чрезвычайно привлекательно. Честное слово, подумалось лорду Ходдесдону, год от года она делается все красивее. Он произвел в уме некоторые вычисления. Да, ей перевалило за сорок, но на вид больше тридцати двух не дашь. Он ощутил прилив гордости, который сделался еще явственней, когда лорд поймал в зеркале свое цветущее отражение. Что бы там о них ни говорили, но семья держит марку.

Однако вслед за восхищением безупречностью черт ее лица лорда Ходдесдона посетило сомнение по поводу того, нравится ли ему выражение, присущее им в данную минуту. Выражение довольно странное. Пожалуй, жесткое. Такое было у гувернантки, которая била его по рукам в детстве.

– Должна напомнить тебе, Джордж, что брак еще не заключен.

– Конечно. Естественно, нет. Объявление о помолвке только что напечатали.

– И посему будь добр, – продолжила леди Вера, и в глазах ее сверкнула сталь, – воздержись от намерения нанести визит мистеру Фрисби и просить у него небольшой заем. В данных обстоятельствах этого ни в коем случае нe следует делать.

У лорда Ходдесдона перехватило дыхание.

– Неужто ты считаешь меня таким дураком? Беспокоить Фрисби!

– А разве ты не собирался это сделать?

– Конечно нет. Определенно – нет. Я думал – мне показалось, по правде сказать, мне пришло в голову, что, может, ты захочешь мне толику уделить.

– Вот как?

– А что такого? – жалобно прогнусавил лорд Ходдесдон. – У тебя должны завестись денежки. Компаньонство – дело доходное. Когда три года назад ты опекала аргентинскую девчушку, ты получила пару тыщ фунтов.

– Тысячу пятьсот, – поправила сестра. – В минуту слабости – иначе этот приступ безумия не назовешь – я одолжила их тебе.

– Ах, да, – ничуть не смутившись, сказал лорд Ходдесдон. – Отчасти это так. Я как раз сейчас должен эти денежки получить.

– Чего не скажешь обо мне, – прозвенел серебряным колокольчиком голос леди Веры. Для ее брата он звучал набатом.

Повисла еще одна пауза.

– Ладно, нет так нет, – угрюмо согласился лорд Ходдесдон.

– Вот именно, – согласилась леди Вера. – Но кое-что я могу предложить. Я собиралась взять с собой Энн на ленч в ресторан «Беркли», но мистер Фрисби позвонил и пригласил меня поехать с ним на денек в Брайтон, так что я дам тебе денег и препоручу девицу.

Лорд Ходдесдон чувствовал себя как тигр, который изготовился оттяпать руку по локоть, а вместо этого получил сырную палочку, но успокоил себя с помощью великолепной ходдесдоновской философии, согласно которой немножко – все же лучше, чем ничего.

– Хорошо, – сказал он. – Я сейчас свободен. Давай десятку.

– Сколько?

– Ну, пятерку или сколько там.

– Ленч в «Беркли», – сказала леди Вера, – обойдется в восемь шиллингов шесть пенсов. На двоих – семнадцать шиллингов. Два шиллинга на чаевые. Возможно, Энн пожелает лимонада или другой воды. Набросим еще два шиллинга. Гардероб – шестипенсовик. Плюс кофе и экстренные расходы – полкроны. В общем, если я дам двадцать пять шиллингов, хватит с лихвой.

– С лихвой? – выговорил лорд Ходдесдон.