Пелем Вудхауз – Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом (страница 116)

Книга, которую он читал в настоящую минуту, представляла собой записную книжечку, куда он имел обыкновение заносить свои финансовые операции, многочисленные и разнообразные. Что итоги были удовлетворительными, сомнений не оставляло: улыбка на лице мистера Макичерна и мирная позиция подбородка служили тому достаточным доказательством. Записи касались недвижимости, железнодорожных акций и десятка других прибыльных размещений капитала. Он был богат.

Таков был факт, о котором его соседи и не подозревали, благо близких отношений он с ними и не поддерживал — никаких приглашений не принимал и к себе никого не приглашал. Ибо мистер Макичерн вел большую игру. Другие флибустьеры одного с ним ранга довольствовались тем, что слыли богачами в кругах, где нормой была умеренная состоятельность. Но в мистере Макичерне теплилась наполеоновская искра. Он намеревался стать уважаемым членом высшего общества — причем английского высшего общества. Многие люди замечали неоспоримый факт, прочно внедрившийся в его сознание, что Англия и Соединенные Штаты разделены тремя тысячами миль океанских глубин. В Соединенных Штатах он будет полицейским капитаном в отставке, а в Англии — американским джентльменом с солидным, ничем не обремененным состоянием и красивой дочерью.

Его дочь, Молли, главный, руководящий импульс его жизни. Впрочем, будь он холостяком, то все равно не удовлетворился бы смиренной карьерой полицейского, презирающего взятки. С другой стороны, если бы не Молли, он, наживая свое нечестное богатство, не чувствовал бы, что ведет своего рода Священную Войну. С тех пор как его жена умерла, когда он еще пребывал в сержантах, оставив ему годовалую дочку, честолюбивые помыслы Джона Макичерна были неразлучно связаны с Молли.

Все его мысли устремлялись в будущее. Нью-йоркская жизнь представляла собой не более чем подготовку к грядущему великолепию. Ни единого доллара он на ветер не выбрасывал. Когда Молли вернулась домой по окончании школы, они зажили просто и уединенно в небольшом доме, которому вкус Молли придал особый уют. Соседи, знавшие о его профессии и видящие, на какую скромную ногу он живет, говорили друг другу, что, во всяком случае, есть хотя бы один полицейский, руки которого не запачканы взятками. Им были неведомы потоки, которые день за днем, год за годом текли на его банковский счет, периодически меняя направление, чтобы излиться в наиболее доходные русла. Пока не подойдет время великой перемены, его девизом оставалась экономия. Расходы на жизнь удерживались в пределах официального жалованья капитана. Все, что он получал сверх, пополняло его сбережения.

Он закрыл книжечку с удовлетворенным вздохом и закурил новую сигару. Сигары были единственной роскошью, которую он себе позволял. Он не пил, ел самую простую пищу и умел носить одежду так, что она сохраняла благопристойный вид необычно долгое время, но никакая страсть к экономии не могла заставить его отказаться от курения всласть.

Мистер Макичерн сидел и размышлял. Час был поздний, но он не испытывал ни малейшего желания лечь спать. Его дела приблизились к кульминации. Много дней Уолл-стрит сотрясался очередным приступом перемежающейся лихорадки. Слухи сменялись контрслухами, пока наконец из хаоса не взмыл вверх, подобно фейерверочной ракете, курс именно тех акций, в которых он был заинтересован больше всего. В это утро он продал свой пакет, и результат вызвал у него легкое кружение головы. В мозгу Джона воцарилась мысль, что наконец-то настало ожидаемое время. Теперь он мог в любой момент осуществить заветную перемену.

Выпуская клубы дыма, он упивался этим фактом, но тут дверь отворилась и впустила бультерьера и бульдога. Замыкала процессию девушка в кимоно и красных тапочках.

Глава 4. Молли

— Молли! — сказал полицейский. — Почему ты на ногах? Я думал, ты давно спишь.

Могучей рукой он обвил ее плечи и привлек к себе на колени. Рядом с его необъятной фигурой она выглядела даже миниатюрнее, чем была. Распущенные волосы и красные тапочки, болтающиеся в футе над полом, придавали ей сходство с маленькой девочкой. Глядя на нее, Макичерн просто не мог поверить, что миновало девятнадцать лет с той минуты, когда поднятые брови врача упрекнули его за односложное бурканье в ответ на новость, что новорожденный младенец — девочка.

— Ты знаешь, который сейчас час? — сказал он. — Два ночи.

— Слишком поздний, чтобы сидеть здесь и курить, — сурово сказала Молли. — Сколько сигар ты выкуриваешь за день? Только вообрази, что ты женат на женщине, которая не позволяет тебе курить!

— Ни в коем случае не препятствуй своему мужу курить, милочка. Заруби себе на носике и вспомни, когда выйдешь замуж.

— Замуж я вообще не собираюсь. Буду сидеть дома и штопать твои носки.

— Если бы! — сказал он, привлекая ее к себе еще ближе. — Но в один прекрасный и недалекий день ты выйдешь замуж за принца. А пока — марш в кровать. Час слишком поздний для…

— Бесполезно, милый папочка. Я так и не смогла уснуть. А пыталась не один час. Считала овец, пока чуть не завизжала. А виноват Растус: он так храпит!

Мистер Макичерн строго посмотрел на провинившегося бульдога.

— Но зачем ты пускаешь этих псин к себе в спальню?

— Чтобы помешать буке забрать меня, а то для чего же? А ты не боишься, что тебя заберет бука? Впрочем, ты такой великан, что просто ее прихлопнешь. А они вовсе не псины — верно, дорогие мои? Вы ангелы и просто взбесились от радости, что тетечка вернулась из Англии, правда? Папа, а они скучали без меня? Чахли от тоски?

— Превратились в скелеты. Мы все превратились в скелеты.

— И ты?

— Более чем.

— В таком случае зачем ты меня туда отправил?

— Хотел, чтобы ты познакомилась со страной. Она тебе понравилась?

— Я в нее влюбилась.

Мистер Макичерн испустил вздох облегчения. Единственной возможной помехи великой перемене не существовало вовсе.

— Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в Англию, Молли?

— В Англию? Когда я только-только вернулась домой?

— Если и я поеду?

Молли извернулась так, чтобы видеть его лицо.

— Папа, у тебя что-то на уме. Ты пытаешься что-то сказать, и я хочу узнать, что именно. Отвечай немедленно, не то я велю Растусу тяпнуть тебя!

— Много времени это не займет, милочка. Пока ты была в отъезде, мне повезло с некоторыми акциями, и я намерен уйти в отставку, забрать тебя в Англию и подыскать тебе в женихи принца, если ты захочешь, конечно.

— Папа! Это будет расчудесно! — Она его поцеловала. — Почему у тебя такой присмиревший вид, папа?

— Молли, я хочу сказать тебе кое-что, о чем прежде не упоминал. Я англичанин. И фамилию Макичерн взял только потому, что она больше подходила для службы в полиции. Наша настоящая фамилия Форрест.

— Папа! Почему ты это от меня скрывал?

— Я боялся, что ты начнешь расспрашивать и узнаешь подоплеку.

Она быстро поглядела на него.

— Меня отправили в Америку, — продолжал он, — после того, как я был исключен из школы за кражу.

Наступило молчание. Она прикоснулась к руке, обвивавшей ее талию, и чуть-чуть погладила.

— Какое значение имеет то, что ты сделал, когда был школьником? — спросила она.

Он отвел глаза. Щеки у него тускло покраснели.

— Мы вернемся на родину, Молли, — сказал он. — У меня там было положение в обществе, пока я по глупости его не лишился, и, черт побери, я намерен вернуть его ради тебя. Что бы я там ни натворил, тебе это помехой не станет. Снова фамилию мы менять не будем. Никакого возвращения блудного сына! Я не потерплю, чтобы на тебя смотрели сверху вниз из-за того, что твой отец…

— Но, папа, милый, это же было так давно! Какое это имеет значение? Да и кто вспомнит…

— Не важно. Рисковать я не стану. Обо мне пусть говорят что хотят, но ты начнешь без помех. Кто меня узнает после стольких лет? Я буду просто Джон Макичерн из Америки, а если кто-то захочет узнать обо мне побольше, так я человек, который сделал деньги на Уолл-стрит — и это не ложь! — и отправился в Англию тратить их.

Молли снова погладила его по руке. Глаза у нее увлажнились.

— Папочка, милый, — прошептала она, — мне кажется, ты делал все это ради меня. Надрывался ради меня, чуть я родилась, отказывал себе во всем и копил деньги, лишь бы потом обеспечить меня всем сверх всякой меры.

— Нет! Нет!

— Именно так, — сказала она и обернулась к нему с трепетным смехом. — По-моему, ты два десятка лет даже не ел толком. Да от тебя остались только кожа да кости. Ну ничего. Завтра же я приглашу тебя в ресторан и накормлю королевским обедом на свои деньги. Мы отправимся в «Ритц», и ты начнешь с верхней строчки меню и будешь продолжать, пока не насытишься.

— Это возместит все. А пока не думаешь ли ты, что тебе следует вернуться в постель? Не то утеряешь весь свой свежий вид, который приобрела в море.

— Скоро, но еще не сейчас. Я же тебя столько времени не видела. — Она кивнула на бультерьера: — Посмотри, как Томми застыл на месте и смотрит на меня во все глаза. Не может поверить, что я и вправду вернулась. Ты знаешь, на «Мавритании» был молодой человек с точно такими же глазами, как у Томми, — карими и ясными. И у него была манера застывать и смотреть во все глаза, совсем как Томми сейчас.

— Будь я там, — гневно отозвался отец, — я бы оторвал ему голову.

— И вовсе нет, потому что он, я убеждена, на самом деле очень милый молодой человек. И подбородок у него похож на твой, папочка. А к тому же ты не смог бы добраться до него, чтобы оторвать ему голову, потому что он ехал во втором классе.