Пелам Гренвилл Вудхаус – Весенняя лихорадка. Французские каникулы. Что-то не так (страница 24)

– А что подумают Фостер-Френчи? Огастес взял себя в руки.

– Изыди, Сатана, – сказал он. – Чего прицепился?

– О Бингах-Браун-Бингсах и подумать страшно.

– Да что с ним говорить? – крикнул Стэнвуд. – Дай ему в ухо!

Майк удивился. Это мысль!

– Молодец, Стэнвуд, – одобрил он. – Это мысль.

– Скрути его, а я обработаю.

– Лучше сперва переобуйся. А вы, Терри, оставьте нас. Зрелище не для женщин.

Огастес побледнел. Он был миролюбивым человеком.

– Это что, как говорится, насилие?

– Оно самое, – произнес Стэнвуд, утративший недавнюю мягкость. – Насилие в чистом виде. На размышление даю две секунды.

Огастесу хватило одной.

– Ладно, – сказал он. – Если вы так, дорогуша, ничего не попишешь.

– Вот это разговор.

– Молодцом, Огастес.

– Только я…э… рас-тре-ни-ро-вал-ся.

– Ничего, талант не убьешь.

– И потом, это самое, невры. Слаб я стал. Не выпью – не взломаю. А пить я не буду, грех.

Он победно расправил плечи, но Терри нежно улыбнулась.

– Ну, ради меня, мистер Ворр! Малю-юсенький глоточек.

– Ы-ы… Малюсенький! Да мне ведра не хватит.

– Дадим ведро, – пообещал лорд Шортлендс. Казалось бы, дельное предложение, но Огастес не сдался.

Он покачал головой.

– Переобуйся, Стэнвуд, – сказал Майк. – И поскорее. Именно тут Огастес рухнул. Он не видел Стэнвуда на футбольном поле, но прекрасно представлял.

– Ладно, чего там, будь по-вашему. Только добра не выйдет.

– Молодец, – сказал Майк. – Мы знали, что вы не подведете. Инструменты есть?

– Придется в Лондон смахать.

– Храните их, голубчиков?

– Ну! Никак руки не доходят. Схожу, значит, к другу, на Севен Дайелз. Да, не было заботы… – и он угрюмо побрел к дверям.

– Стэнвуд! – вскричала Терри. – Вы – волшебник! Как вы до этого додумались?

– Пришло, знаете, в голову, – скромно ответил он.

– В таких деликатных делах, – пояснил Майк, – часто побеждают не тонкие, хитроумные дипломаты, а грубые практичные люди, переходящие прямо к делу. Теперь, как мы добудем выпивку? Не лезть же в погреб. Лучше я поеду с ним в город и все куплю.

– Побольше, – сказал Стэнвуд.

– Естественно.

– А главное – разного, – прибавил прозорливый пэр. – Кто его знает, что он пил. Некоторые, к примеру, не выносят виски. Накупите, мой мальчик, всего, что только бывает, и поставьте ко мне. Ему нужно тихое местечко, чтобы подготовиться. Чего не допьет, – прибавил граф, заметно оживляясь, – я использую попозже.

Глава XV

Если ты хочешь добиться успеха, за твоим замыслом должен стоять направляющий разум. Когда речь зашла о взламывании сейфа и извлечении марки 1851 года, план кампании разрабатывал Кардинел. Соответственно, он постановил:

1. Час 0–1:30 (полвторого ночи).

До этого времени, разъяснил он, кто-то может еще ходить по замку. Позже – самим заговорщикам не удастся толком поспать. Лично он поспать хотел, равно как и граф, поддержавший его решение.

2. Общий сбор – 1:15 в кабинете.

Надо же где-то собраться. Кроме того, Огастесу стоит вынуть в кабинете стекло и оставить отметку на мебели, наводя тем самым на мысль, что взломщик проник извне. Граф горячо поддержал эту уловку.

3. Лорд Шортлендс занимается Ворром.

Конкретно – приглашает к себе в спальню и накачивает до тех пор, пока тот не достигнет нужной кондиции. Потом он ведет его в кабинет (1:15). Собравшиеся располагают четвертью часа. Восемь минут уходит на окно и мебель, две – на то, чтобы подняться по лестнице. Пятиминутный зазор необходим, чтобы образумить Огастеса, если в нем проснется совесть.

4. Стэнвуд идет в постель.

И в ней остается, поскольку иначе может тем или иным способом испортить игру.

5. Терри тоже ложится.

Поскольку от волнения она верещит, как целая корзина щенков, да и вообще дело – не женское. (Граф поддержал и это, заметив, что в детективе, который Дезборо подарил ему на день рождения, сыщику серьезно мешает златокудрая Мейбл.)

6. Та же Терри прекращает спорить и подчиняется приказу.

Действительно, спор затянулся, но Майк поставил ее на место, указав, что и у нее – золотистые волосы.

Однако в час ночи Терри лежала здесь же, на тахте, читая второй из трех томов романа Марсии Хаддлстоун «Преданный Перси» (1869). Он валялся на столе, и она его взяла за неимением лучшего. Заметим, что ей удивительно шли пижама, халатик и домашние туфли.

В 1:03 вошел граф, которому тоже шли пижама, халат и туфли. Глаза его, и так вылезавшие от волнения, совсем уподобились улиточьим, когда он увидел дочь.

– Ой господи, Терри! Что ты тут делаешь?

– Читаю, Шорти, чтобы занять время.

– Он же велел тебе идти в постель!

– И то правда. Какой самоуверенный, а? Это мне, в постель! А у тебя неплохие книги. Все, как одна, изданы не позже 1870 года.

– Что-что? А, они не мои, – рассеянно бросил граф, радуясь тому, что сможет замолвить словечко за своего фаворита. – Дядины.

– Он любил викторианские романы?

– Наверное.

– Да и ты их любишь. Этот лежал на столе, чуть ли не раскрытый.

– Его брал Майк. Только что вернул. Говорил, очень помогло, не знаю уж, в каком смысле. Терри, – ловко свернул он, – я о нем немало думал.

– Вот как, Шорти? Ясное дело, он вечно лезет в глаза.

– Знаешь, он мне нравится.

– И себе тоже.

– Посмотри, как он обставил Спинка.

– Ловко, ничего не скажешь.