Павел Журба – Я умер и переродился шаманом-травокуром (страница 32)

Чёрный Богдан и Микола разведали территорию и сообщили, что на первом этаже почему-то никого нет. Это меня изрядно насторожило.

— Как это никого? А слуги? Охрана? Любовницы?

— Любовницы-охранники...

Я посмотрел на Фикуса с осуждением.

— Что? — малыш изобразил удивление. — Такое часто бывает. Или ты хотел бы услышать «любовники-охранники»?

— У всех первоуровневых демонов такой плоский юмор?

— Нет, только у меня! — гордо сознался обжора, по-видимому, не до конца понимая переносное значение слова «плоский».

Я с неудовольствием причмокнул и двинулся проверять дом самостоятельно, предварительно наказав разбойникам присмотреться к обстановке и, в случае чего, незамедлительно доложить о чём-то подозрительном. Но Чёрный Богдан и Микола оказались правы — в доме никого не было. Даже на кухне, а уж там, по обычаю, всегда обретались охочие до жратвы бедняки и их не менее прожорливые родственники.

Вернувшись ни с чем, я спросил помощников о всякой подозрительности вокруг, но и тут меня ждало жестокое разочарование — слепцы без всякого воображения не усмотрели в коварных тенях и толики той опасности, что незаметно проникла в светло-чёрный покров ночных улиц.

Смирившись со странными благоприятными обстоятельствами (без особого труда), мы двинулись на второй этаж. Ещё на лестнице я ощутил странное покалывание в висках. Такое часто возникает у тех, кто не умеет колдовать.

— Эй, у вас ничего не...

Чёрный Богдан и Микола посерели и приобрели вид портретов давно умерших людей: вроде и живые, а вроде и тела их давно лежат в гробу.

— Ребята, в чём проблема?

Разбойники повалились к стене, чуть не придавив Фикуса. Карапуз вырвался из-под гигантов и обиженно запищал:

— Смотрите, куда прётесь, олухи!

Бандиты свалились без чувств. Это вызвало у меня непряитное чувство смутно надвигающейся опасности.

— Фикус, ты ничего не чувствуешь?

— Да, точно! — с радостью согласился демон. — Я думал, только у меня нос постоянно чешется...

— Проклятье. — я отвернулся от негодного шутника и взглянул на выросший перед нами коридор. В самой последней комнате, к которой он вёл, из-под двери лился тёплый рыжеватый свет.

— Наши денюжки явнотам. — с пониманием заявил обжора и первым поднялся со ступеней в коридор. — Ты со мной?

Мне не хотелось туда идти. Ох, не хотелось. Всё моё нутро протестовало против такого, казалось бы, положительного исхода событий.

«Что это? Неужто страх перед неизвестностью? Наверное, после возможной смерти я начал бояться даже собственной тени. Считаю её коварной. Что бы сказал дедушка? Нет, он бы ничего не сказал. Он бы ворвался в освещённую комнату и перевернул бы это подлое здание вверх дном...»

Я поднялся вслед за Фикусом, и вместе мы стали осматривать помещения на предмет горы золота. Чёрного Богдана и Миколу мы любезно оставили подрагивать на лестничной клетке.

Одной из последних комнат я осмотрел спальню. В ней меня встретил предивный портрет. На нём был изображён мужчина, отдалённо напоминающий Разумовского — сильный, молодой, буквально пожирающий жизнь своей дивной юностью, и его спутница — милая, прелестная тонкокостная женщина в свободном ланитовом платье. Мне эта пара сразу понравилась: она гармонична смотрелась и не претендовала на кособокое величие, кое любят выставлять в портретах всякие императоры и их никчёмные родственники.

В комнате не нашлось более ничего интересного, кроме этого интересного портрета, и я вышел оттуда ни с чем и встретился с Фикусом.

— Нашёл что-нибудь?

Демон отрицательно покачал головой.

— Или золото замуровано под землёй, или оно спрятано в этой комнате... — негодник стрельнул глазками в сторону излучающей свет комнаты.

— И как миллион рублей мог поместиться в этом помещении?

— А бес его знает, — усмехнулся карапуз, пожимая плечами. — Но можем пойти обратно, если тебе этого так хочется. Я пойму: страх перед неизвестным...

Я отодвинул Фикуса и выбил ненавистную дверь. То, что я там увидел, показалось мне весьма странным — граф Разумовский, местный золотоносец, смиренно сидел на диванчике, в то время как его слуга, Лоренц Гелен, умостился на красном, обтянутом кожей кресле и сидел за столом, разбирая бумаги.

— Ах, мой дорогой Герган, мы вас заждались.

Дверь за моей спиной резко поднялась с пола и громко захлопнулась. Обжора куда-то пропал.

— Что всё это значит? — я в долю секунды выставил щит Раффарчика, приготовил несколько быстро-атакующих заклинаний и ощетинился, как агрессивный ёжик. Разумовский смотрел на все мои приготовления с непонятной усмешкой на устах.

— Герган, не нужно прибегать к насилию. — ласково замурчал иностранец. — Ведь, согласитесь, в современном и быстро меняющемся мире разговоры куда эффективнее, нежели кулаки.

— Что должно удержать меня от того, чтобы не сделать в тебе дыру, а, Гелен? — Я подошёл к письменному столу, опёрся на него обеими руками и взглянул таинственному умнику в глаза. В них не отобразилось и тени того беспокойства или страха, какие испытывают люди при виде агрессивно настроенного, более сильного человека, но также в них и не отобразилось какого-либо морального или, не дай бог, физического превосходства, из чего я посмел сделал вывод, что Лоренц — ненормальный, не осознающий всей опасности своего положения.

— Вам нет смысла убивать меня. Я не представляю угрозы. Посмотрите, — идиот развёл руками. — У меня нет оружия. С моих пальцев не сходит заклинание, да и колдовать я не умею. Каков смысл в моей гибели? Потешить самолюбие, показать власть, заставить Разумовского сознаться во всех смертных грехах?

Чтобы окончательно не забыть цель моего визита, я оповестил всех присутствующих о своих благочестивых намерениях:

— Отдайте мне ваши деньги, и тогда я пощажу вас: лишь заберу воспоминания об этой ночи, и ничего более.

— Да? Вы очень добры. — Лоренц улыбнулся. — Но всё же, не хотите ли вы узнать, почему здесь оказались?

— Потому что я захотел возвести в окрестностях Москвы дворец и жить, как и прежде. Кажется, это очевидно и не требует ваших объяснений...

— Нет-нет, я не об этом, — торговец с несогласием замахал руками. — Я о том, почему вы оказались в этом мире в принципе.

— Потому что ты, ублюдок, был в сговоре с шаманом-травокуром. Каким-то образом вы сумели вызвать человека из моего измерения и заговорить с ним о моём имени, а потом — перенесли меня в это немощное тело. Скажи спасибо, что я не отплачу тебе той же монетой...

— Идиот... — грустно послышалось за моей спиной.

Я развернулся и прижал Разумовского к стенке.

— Что ты сказал, низкородная скотина? Повтори! — я отвесил хозяину дома пощёчину, и он безропотно свалился с дивана.

— Нет нужды его бить, Герган, — заговорил ужасно спокойный перекуп, восседающий на красном троне. — Алексей просто не дружит со словом: он так и не понял, что оно бывает крайне опасно.

— И я тоже не понял! — отбросив Разумовского, я разом перемахнул стол и вмял мерзкого говоруна в портьеру. — Отдай мне деньги, или я сверну тебе шею.

— Так и свернёшь...

Я врезал по креслу, и оно перевернулось вместе с седевшим на нём Геленом. Не дав ему подняться, я пнул гада по рёбрам и пригвоздил к стене. Не успокоившись, я продолжил пинать иностранца до тех пор, пока он не перестал двигаться.

— Теперь ты более сговорчив, ублюдок? Где деньги! — я поднял купца за шкирку и опрокинул на стол. Всякие ненужные бумажки вмиг посыпались на паркет.

— Они где-то далеко-далеко, но при этом так близко, что можно их пощупать. — уродец улыбнулся, и моему взору открылись его окровавленные зубы. Я скривился.

— Ты ведь понимаешь, что я выбью из вас информацию о деньгах. И рано или поздно — всё равно. Ночь длинная...

— Твоя правда. Ночь очень длинная. — радостно сказал Лоренц, вызвав у меня непонятное чувство тревоги.

— Хватит лыбиться, свинья! — я вмазал купцу в нос и, кажется, сломал его: над комнатой раздался противный хруст и хлюпанье. — Где деньги? В подвале? На чердаке? Закопали где-нибудь за городом?

— Хочешь вернуться домой?

Вопрос хлестанул, как солёная ногайка. Я отпустил хитрого болтуна и припал к стене.

— Ч-что?

— Хочешь вернуться домой? — Лоренц легко поднялся со стола, — будто бы я и не сломал ему десяток рёбер, и заговорил: — Подлый Юрий отобрал у тебя всё: славу, статус, огромное государство, миллиард подданных и, главное — твоё тело. Всесильное тело Гергана ибн'Салахэ второго. Метр девяносто пять, брюнет, гора мускулов и длинный...

Дверь в комнату снова упала, будто бы до этого момента её ничего и не сдерживало вовсе, и открыла нашему взору развалившуюся на паркете гадину.

— Ах, графиня! — избитый Лоренц спрыгнул со стола и отвесил даме поклон. — Мы так рады вас видеть...

— В договоре было обещано, что мне поможет только один человек! — неожиданно рявкнул Разумовский, заставив меня вздрогнуть. Ранее я не замечал в нём такой решительности.

— И это правда, Алексей! — заверил товарища подозрительно счастливый Гелен. — Тебе действительно поможет лишь один. Но ведь в договоре не сказано, что у твоего спасителя не должно быть помощников...

Авдеева встала с, казалось бы, окончательно сломанной двери, и та как по волшебству встала на место. Девушка же смастерила кинетический щит и стала к стенке — чтобы на неё не напали со спины.

— Что за бред вы тут городите! Какой ещё император!