Павел Журавлев – Двести встреч со Сталиным (страница 46)

На другой день я был в Ставке. Поздоровавшись, Сталин сказал:

— Мы собираемся провести 7 ноября в Москве воинский парад. Что вы на это скажете? Парад мы проведем обязательно, — как бы рассуждая сам с собой, повторил Сталин. — Мы с вами, Семен Михайлович, разделим обязанности принимающего парад: вы объедете и поздравите войска, а я скажу небольшую речь. Согласны? — Я буду рад выполнить это поручение.

— Хорошо. Подумайте с Артемьевым, какие нужно принять меры предосторожности против вражеских провокаций, особенно с воздуха, и сделайте все, чтобы это был настоящий большой парад войск Московского гарнизона…Начали готовиться. Были приняты такие меры, что исключалась возможность прорыва даже одиночных самолетов противника. Я поехал в Кузьминки к летчикам-истребителям, которые в те дни охраняли воздушные рубежи столицы. Сказать им о параде я прямо не мог. Это была государственная тайна. Обратился к собравшимся летчикам с просьбой:

— 7 Ноября — наш великий народный праздник. Нельзя допустить, чтобы в этот день фашистские самолеты сбросили на Москву бомбы. — Не допустим к Москве! Если нужно, будем таранить, — заявили летчики.

— Можно ли об этом с уверенностью доложить правительству?

— Докладывайте, товарищ маршал, мы не подведем.

1 ноября 1941 года я был вызван в Ставку.

И. В. Сталин сказал:

— Мы хотим провести в Москве, кроме торжественного заседания по случаю годовщины Октября, и парад войск. Как вы думаете, обстановка на фронте позволит нам провести эти торжества? Я ответил:

— В ближайшие дни враг не начнет большого наступления. Он понес в предыдущих сражениях серьезные потери и вынужден пополнять и перегруппировывать войска. Против авиации, которая наверняка будет действовать, необходимо усилить ПВО и подтянуть к Москве истребительную авиацию с соседних фронтов.

Как известно, в канун праздника в столице на станции метро «Маяковская» было проведено торжественное заседание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а 7 Ноября на Красной площади состоялся традиционный военный парад. Бойцы прямо с Красной площади шли на фронт.

Это событие сыграло огромную роль в укреплении морального духа армии, советского народа и имело большое международное значение. В выступлениях И. В. Сталина вновь прозвучала уверенность партии и правительства в неизбежном разгроме немецко-фашистских захватчиков. (Речь И. В. Сталина на военном параде на Красной площади приводится в Приложении в конце книги).

2 ноября в Сталинград приехал нарком танковой промышленности В. А. Малышев. Его волнует одно — ускорение производства и отгрузки танков, так необходимых для решающих боев под Москвой. Я встретился с ним на Тракторном заводе, в кабинете директора.

Около 12 часов ночи раздался телефонный звонок. Вызывала Москва. Малышев взял трубку.

Звонил Сталин:

— Вы знаете что-либо о пушках, которые просит Чуянов?

— Нет, не знаю, — ответил Малышев. — Но здесь на заводе товарищ Чуянов, и я ему передаю трубку.

— О каких пушках идет речь? — спросил Сталин. — Артуправление не подтверждает наличие этих пушек в Сталинграде.

— Мы просим передать в распоряжение городского Комитета обороны 300 противотанковых пушек, завезенных к нам как эвакогруз в разобранном виде и частично некомплектных. — А зачем вам негодные пушки?

— Мы хотим их скомплектовать, модернизировать и поставить на усиление оборонительных рубежей. — А справитесь с этим?

— Справимся, товарищ Сталин. Мы уже разработали проекты модернизации и полагаем, что объединенными усилиями сталинградских заводов приспособим их для стрельбы по воздушным целям.

— Ваши заводы, конечно, справятся с работой по переделке этих пушек. Но какая необходимость противотанковую пушку переделывать на зенитную?

— У нас очень большая нехватка в зенитных средствах, а враг все чаще совершает налеты на промышленный район.

— Это дело мы поправим, зениток дадим больше, а пушки соберите и поставьте на оборону заводов. Поскольку артуправление не знает об этих пушках, разрешаем вам их полностью использовать для обороны города.

А дело было так. На эвакобазы Сталинграда поступили противотанковые пушки. Я написал об этом в ГКО и просил передать эти пушки нам. Сталин прочитал эту записку, и вот звонок. Конечно, я переживал, что в какой-то мере подвел артуправление НКО. Да разве им в ту пору было до эвакогрузов? А мы добрались и, думаю сделали полезное дело. Сталин, конечно, сделает кому следует нахлобучку… Но это для пользы дела — не разбрасываться же такими «кусочками» в столь тяжкое время.

В начале ноября у меня состоялся не совсем приятный разговор по телефону с Верховным.

— Как ведет себя противник? — спросил И. В. Сталин.

— Заканчивает сосредоточение своих ударных группировок и, видимо, в скором времени перейдет в наступление. — Где же вы ожидаете главный удар?

— Из района Волоколамска. Танковая группа Гудериана, видимо, ударит в обход Тулы на Каширу.

— Мы с Шапошниковым считаем, что нужно сорвать готовящиеся удары противника своими упреждающими контрударами. Один контрудар надо нанести в районе Волоколамска, другой — из района Серпухова во фланг 4-й армии немцев. Видимо, там собираются крупные силы, чтобы ударить на Москву.

— Какими же силами, товарищ Верховный Главнокомандующий, мы будем наносить эти контрудары? Западный фронт свободных сил не имеет. У нас есть силы только для обороны.

— В районе Волоколамска используйте правофланговые соединения армии Рокоссовского, танковую дивизию и кавкорпус Доватора. В районе Серпухова используйте кавкорпус Белова, танковую дивизию Гетмана и часть сил 49-й армии.

— Считаю, что этого делать сейчас нельзя. Мы не можем бросать на контрудары, успех которых сомнителен, последние резервы фронта. Нам нечем будет тогда подкрепить оборону войск армий, когда противник перейдет в наступление своими ударными группировками. — Ваш фронт имеет шесть армий. Разве этого мало?

— Но ведь линия обороны войск Западного фронта сильно растянулась; с изгибами она достигла в настоящее время более 600 километров. У нас очень мало резервов в глубине, особенно в центре фронта.

— Вопрос о контрударах считайте решенным. План сообщите сегодня вечером, — недовольно отрезал И. В. Сталин.

Минут через пятнадцать ко мне зашел Н. А. Булганин и с порога сказал:

— Ну и была мне сейчас головомойка!

— За что?

— Сталин сказал: «Вы там с Жуковым зазнались. Но мы и на вас управу найдем!»

— Ну что же, садись, вызовем Василия Даниловича и предупредим Рокоссовского и Захаркина.

Часа через два штаб фронта дал приказ командующим 16-й и 49-й армиями и командирам соединений о проведении контрударов, о чем мы доложили в Ставку. Однако эти контрудары, где главным образом действовала конница, не дали тех положительных результатов, которых ожидал Верховный. Враг был достаточно силен, а его наступательный пыл еще не охладел.

В последних числах октября, поздно, мне позвонил Сталин и спросил:

— Как дела?

Я сказал, что московские и подмосковные заводы в основном эвакуированы, эвакуируются и другие предприятия, а многие уже разместились на новых местах. Попросил разрешения слетать в Куйбышев, посмотреть, каково положение там.

Сталин согласился:

— Летите, помогите разместить заводы. Ускорьте строительство. Очень нужны самолеты. <…>

В Москву я возвратился 10 ноября и сразу был принят Сталиным. Он выслушал меня не перебивая. Лишь когда речь зашла о директоре для моторных заводов спросил:

— Кого вы рекомендуете?

К этому времени решение о директоре уже созрело. Я назвал имя Баландина.

— Он же был вашим заместителем?

— Да. Но лучшего директора такого огромного завода не найти.

— А он действительно справится? — уточнил Сталин. Я сказал, что Баландин считается у нас «эталонным» директором. Лучше его нет.

И это было так. Василий Петрович Баландин с моторами был связан, можно сказать, всю жизнь. Родившись в семье железнодорожного рабочего, он начал трудовую деятельность с 11 лет, пройдя большой путь от слесаря-сборщика до директора крупного завода, а затем и первого заместителя наркома авиационной промышленности. Он был им до прихода П. В. Дементьева. Талантливый инженер, возглавляя в свое время сборочный цех на моторостроительном заводе, В. П. Баландин вместе с другими специалистами задолго до войны внедрил конвейерную сборку моторов. Таких конвейеров не было тогда даже за рубежом, все сделали своими руками, по своим проектам. Директора завода Василия Петровича стали называть «эталонным» директором за то, что он не только умело руководил производством, но и оперативно улаживал все возникающие конфликты с конструкторами, военпредами и т. д. Это был самоотверженный, преданный делу работник, умевший опереться на партийный и заводской коллективы.

Сталин прошелся по кабинету. Воспользовавшись паузой, я напомнил, что Баландин уже около двух месяцев отстранен от должности. За время нашей совместной работы я никаких претензий к нему не имел, считал и считаю его честным коммунистом.

На другой день меня вызвали к Сталину вместе с Дементьевым и Яковлевым. Разговор опять зашел об этих заводах. Я снова сказал, что вопрос о директоре нужно решать как можно скорее. Вновь прозвучало имя Баландина. Дементьев и Яковлев поддержали меня.