Павел Зайцев – История моей жизни. Записки пойменного жителя (страница 138)

Оглядываясь на происшедшее, как назвать это великое переселение? Насилие? Конечно. Разве легко покинуть насиженные, намоленные родные места? Но люди понимали, что иного им не дано, покорно повиновались обстоятельствам. Каждая крестьянская семья могла переселиться из поймы куда угодно, на своё усмотрение: на все четыре стороны света.

Многие жители поймы прилепились тогда к Рыбинску, заселили ближайшие его окрестности: Скоморохову гору, Слип и Заволжье, образовали возле города большой поселок Веретье, построились в деревнях Гладкое, Макарово, в других близлежащих сельских местах. Много междуреченских семей расселились на берегах Волги между Рыбинском и Ярославлем. Часть пойменских крестьянских хозяйств была обустроена в «горских» деревнях, примыкавших к правобережью Мологи и не затопленных теперешним водохранилищем. Шекснинцы во время переселения образовали новые деревни в Пошехонье-Володарском и Рыбинском районах. Словом, за три года до начала Великой Отечественной войны началось и все три года продолжалось великое и страшное переселение людей из Молого-Шекснинской поймы.

Переселение тяжёлое, болезненное, оставившее о себе печальную память и вписавшее ещё одну, далеко не лучшую страницу в нашу историю.

За три года было снесено пятьсот сорок деревень и хуторов, много больших и красивых сел, несколько храмов, монастырей и даже несколько городков, включая уездный. Тысячи крестьян навсегда попрощались с благодатными уголками земли, где они привольно и безбедно жили, где остались похороненными несметные природные богатства, целая аграрная цивилизация и культура.

Впрочем, междуреченцам платили так называемые подъёмные. Но это была чрезмерно скудная поддержка. Тех средств не хватило бы на самый заурядный переезд из квартиры в квартиру. Люди изрядно потратились, терпели много лишений. Чтобы поставить крышу над головой, крестьяне вынуждены были продавать скот, домашнее имущество, брали различные ссуды под кредит. Ко всему — на страну надвигалась большая беда.

До одури намаявшись за время переселения, мологжане только начали обустраиваться — тоже с огромными трудностями и лишениями — как вдруг!.. Вовсе не отдохнув ни одного дня, не оглядевшись как следует по сторонам на новом своём месте жительства, зрелые мужики-переселенцы в конце июня-начале июля 1941 года ушли на фронт. Где недостроенные, а где не до конца обихоженные мужицкими руками хозяйства остались на руках баб, стариков, детей. Основное большинство их так и не дождались своих работников и кормильцев с войны. Почти все молого-шекснинские мужики полегли на полях сражений, защищая родину.

…Мой отец к зиме сорокового года, поднатужась, успел собрать свой дом и скотный двор. Он вступил в тамошний колхоз имени Калинина и по-прежнему, как и в пойме, начал крестьянить. Весной сорок первого он, как и другие колхозники, возил на поля навоз, сеял хлеб, сажал картошку. Известие о войне ошеломило его. Ему к началу войны было сорок четыре года. Но на фронт отца сразу не взяли. Он был избран председателем колхоза им. Калинина, и на него полагалась тогда «броня». Воевать его призвали зимой сорок третьего года, а весной того же года он погиб под Ленинградом. Так и закончилась жизнь моего отца Ивана Зайцева, уроженца старинной мологской деревни Новинка-Скородумово.

…Весной 1941 года, близ Рыбинска появилось почти настоящее море. Молога и Шексна по своему обыкновению разлились во всём своём раздолье, затопляя всё вокруг. Этих вешних вод ждали, к их приходу подготовились на совесть. Паводковая вода оказалась взаперти, разливаться ей было некуда. Словно в ковшик, попала она в приготовленное пространство, оказалась запертой двумя построенными к этому времени плотинами: Волжской — в Переборах, Шекснинской — возле Рыбинска. Так весенний паводок 1941 года оказался последним паводком в Молого-Шекснинской пойме. Он навсегда затопил её землю — около двух тысяч квадратных километров благодатной, хорошо плодоносящей земли, богатых лесных угодий, травяных лугов… Прекратилась жизнь природы, которая так истово бурлила и кипела, так обильно родила свои богатства и так щедро отдавала их людям. Мощный живительный родник в центре русского северо-запада погиб безвозвратно.

Эпилог

Чуть более полувека прошло с тех пор, как исчезла с лица земли Молого-Шекснинская пойма, как люди создали на её месте Рыбинское водохранилище. Оглянувшись теперь назад, можно с уверенностью сказать: утописты, принимавшие решение о строительстве огромного по тем временам гидросооружения на Верхней Волге, ясно не представляли себе, каким благодатным для жизни растений, животного мира и человека был тот край. Они не принимали в расчёт исключительно важного значения низинных земель между реками Мологой и Шексной для дальнейшего развития и умножения природных богатств страны, для развития народного хозяйства России. Они рубили сук, на котором сидели. Такую кладовую флоры, фауны, такую житницу и дарительницу рыбных богатств мог уничтожить только самый никудышный хозяин. Увы, у тех людей были иные планы, иные мотивы.

Что преследовали проектанты? Во-первых, строительством гидросооружений они мыслили увеличить энергетический потенциал как местного региона, так и страны в целом. Во-вторых, они были одержимы идеей сделать Волгу рекой, по которой бы свободно ходили крупнотоннажные суда, чтобы затем они могли курсировать до самых просторов Мирового океана. Живая природа и законы, по которым она существовала, для авторов этих проектов тогда как бы ничего не значили. О людях, которые исстари обосновались на тех землях, вообще речи не велось.

Они своего добились. Построили плотины, поставили гидросооружения. И что же? Со временем становилось всё очевиднее, что с постройкой верхневолжского гидроузла живая природа русского северо-запада заметно похудшела: вокруг Рыбинского водохранилища на довольно обширном пространстве образовался локальный микроклимат с увеличенным количеством осадков, пасмурных дней в году, значительно сократился доступ солнечной энергии, так необходимой растениям, да и всему живому. Замечено, что вокруг бывшей территории Молого-Шекснинской поймы воздушная атмосфера возмущается во много раз чаще, чем прежде. Свинцово-багровые тучи, дышащие холодом, вот уже много лет подряд обволакивают небо над морем и сурово взирают на рукотворное «чудо», выдуманное человеком, по многу дней кряду как в середине зимы, так и в разгар лета.

Намного уменьшился по разнообразию и по количеству животный мир, особенно измельчали птичьи царства-государства. А уж по рыбным запасам Волги нанесен непоправимый, преступный урон.

К этому следует прибавить и тот факт, что теперь люди стали гораздо хуже питаться. Область сама себя продуктами питания обеспечить не может. А ведь только Молого-Шекснинская пойма была в состоянии накормить всю область, а то и более того.

Существует мнение, будто бы Рыбинская ГЭС помогла своей электроэнергией Москве в годы Великой Отечественной войны, дав ей ток в то время, когда гитлеровские оккупанты стояли у стен столицы. Такое мнение по меньшей мере несерьезно. Уж если называть истинные имена тех, кто помог столице выстоять, а нам победить в этой суровой войне, то Рыбинская ГЭС тут в первых и даже вторых рядах никак не окажется. Крепко помогли отстоять Москву уральцы и сибиряки с их промышленной мощью. Промышленность этих регионов была хорошо развита уже к началу войны и активно развивалась во время её, казалось, нескончаемых боёв. Помог отстоять столицу и героизм наших солдат и ополченцев, которые не щадя живота сражались под Москвой, гибли там сотнями тысяч.

Вот что спасло Москву и всех нас от порабощения, а не маломощная Рыбинская ГЭС… Но пусть хотя бы потомки помнят нас, мологжан, и знают про нашу затопленную малую родину, светлую крупицу большой России.