Павел Зайцев – История моей жизни. Записки пойменного жителя (страница 103)

Так закончил свою жизнь автор этих записок.

Человек нелегкой судьбы.

Человек без орденов и медалей, хотя по делам своим заслуживал бы их, думается, больше многих других. Но дело в том, что в пору основной его деятельности этих атрибутов не было, кроме единственного и редчайшего ордена Красного Знамени, которым были награждены самые выдающиеся герои Гражданской войны, а когда они появились во множестве, сторожей ими все же не баловали…

Человек, который — с партбилетом и без него — был непоколебимо предан социалистическим, коммунистическим идеалам. Для которого написанное в «Правде» было всегда высшем истиной. Если в редких случаях у него и возникали сомнения по отдельным вопросам, то они были более чем основательны.

Человек, всю жизнь, не всегда с успехом, боровшийся с некоторыми наследственными чертами своего характера, недостатки которого он, впрочем, преувеличивал. Потому что если он предъявлял высокие нравственные требования к окружающим (что им не всегда нравилось), то был еще более требователен к себе.

Человек, не совершивший за свою долгую жизнь ни одного бесчестного поступка, не считая единственной «вины» перед женой, да и то — вина ли это? Итак, я заканчиваю. Шесть лет, не торопясь, с перерывами, по листу, по два, переписывал я отцовы записки. Работа эта доставляла мне большое удовлетворение: страница за страницей восстанавливали в моей памяти историю нашей семьи, историю Нюксеницы, «откуда есть пошли Юровы».

Для чего, для кого я это делал, нужны ли эти записки кому-нибудь кроме меня? Вторые экземпляры первых трех томов я посылал родне в Нюксеницу — прочитали с интересом, но некоторые — тетка Лидия, дядя Александр (в прошлом году умерший) — немного обиделись на не очень лестные замечания автора по их адресу или по адресу их близких.

Еще лет 5 назад, переписав только первый том, я написал в Вологодскую писательскую организацию, что есть у меня вот такой труд, в котором добросовестно и точно описана история одного из уголков Вологодчины с конца прошлого века до 30-х годов. Я сообщил, что если кого-нибудь из вологодских писателей эта рукопись заинтересует, то он может обратиться ко мне. Думаю, мол, что профессиональной рукой на основе отцовых воспоминаний можно было бы написать небезынтересную книгу.

Они ответили, чтобы я прислал им записки, но я не рискнул этого сделать: чего доброго, еще потеряют. А эти два экземпляра я ведь предназначил для последующих поколений Юровых.

Правда, мои дочь и сын — внуки автора — не оправдывают пока в этом смысле его и моих ожиданий. Оба они не проявили к запискам деда заметного интереса, они предпочитают совсем другое чтение. И это меня, конечно, огорчает. Но, может быть, в них проснется интерес к истории своих предков позднее?

А, кроме того, жизнь продолжается, и вот уже растет новый Иван Юров, да еще Александр, правнуки автора. Ивану скоро четыре, а Александру аж целый год. И поскольку, как говорил один литературный герои, «жизнь идет зигзагой», то, может быть, они, внуки мои, когда вырастут, окажутся по духу, по взглядам ближе к автору и ко мне, чем мои дети?

Надеждой на это я и закончу эти строки.

Павел Зайцев. Записки пойменного жителя

От автора

Весной 1941 года, за два месяца до начала Великой Отечественной войны, в северо-западной части России на пространстве почти в пять тысяч квадратных километров произошла трагедия для живой природы.

В ту весну на Верхней Волге, в пойме между реками Мологой и Шексной, образовалось рукотворное водохранилище, окрещённое Рыбинским морем.

Поясню читателю понятие пойма. Оно означает низменные пространства земли у рек или озёр, временно затопляемые водой во время весенних либо осенних дождевых паводков. Так вот, весеннее таяние снега в русском северо-западе ежегодно наполняло водой притоки — Волги Мологу и Шексну — до такой степени, что обе эти реки не успевали уносить свои воды в Волгу и поэтому выходили из берегов, соединяясь вместе и образуя по всей низменности, где протекали, водную гладь. Поэтому Молого-Шекснинское междуречье и можно было назвать поймой.

Уникальной была земля, по которой текли эти две реки. Но вот то ли в конце двадцатых, то ли в начале тридцатых годов кому-то из тогдашних советских специалистов запала в башку, закралась идея утопить эту землю, захоронить её под водой навсегда, благо, сделать это было относительно просто.

И это — осуществили.

По своей величине рукотворное Рыбинское водохранилище действительно оказалось похожим на море — оно не имеет себе равных на всём Европейском континенте: простирается в длину больше чем на 120 километров, в ширину — больше чем на 50; в нём находится до 24 миллиардов кубометров воды…

Строительство Верхневолжского гидроузла у города Рыбинска явилось не только потерей огромного куска земли в пойме между реками Мологой и Шексной. Это строительство особо повлияло на постепенное умирание Волги на всём её протяжении.

Переборская шлюзовая плотина отрубила хвост Волги и почти полностью уничтожила её приток — в то время судоходную Мологу. Строительство же плотины для гидроэлектростанции в устье Шексны полностью поглотило образовавшимся водохранилищем второй приток Волги — тоже судоходную реку Шексну. Таким образом, с окончанием строительства Волга лишилась своего собственного истока и двух питающих её рек. В своём нижнем течении река начала мелеть, и это сразу худо сказалось на судоходстве.

Для ликвидации мелководья надо было что-то делать. И вот рождаются новые идеи. На этот раз еще более грандиозные: строить в нижних течениях Волги новые плотины для подпора воды. Казалось, что, претворяя эти идеи в жизнь, проектанты убивали, так сказать, одним выстрелом сразу двух зайцев: новые плотины позволяли, с одной стороны, ликвидировать мелководье реки, с другой — попутно решалась проблема энерговооружённости страны.

Тогда, при разработке этих пафосных планов, всё это казалось правильным. А что получилось на самом деле, на практике? Теперь всем, даже непросвещённым людям, стало понятно, сколь опрометчивы были эти планы, к какой трагедии привели. Теперь пришла великая горечь.

В нижних течениях Волги утоплены огромные пространства сельхозугодий, в хранилищах у плотин образовался застой гнилой воды, повысился уровень подпочвенных вод, произошло заболачивание земель. Это заранее спланированные издевательства над живой Матерью-природой, намеренное её уничтожение во всём волжском бассейне. Строительство же в тридцатые годы Рыбинского гидроузла на Верхней Волге явилось своеобразной «раковой опухолью» как для организма всей реки, так и для людей, живущих на её берегах. Именно отсюда пошли все беды Волги.

По моему глубокому убеждению, верхневолжское строительство явилось одним их ярких проявлений волюнтаризма правящей верхушки сталинского режима, а также и специалистов-гидростроителей. В их больных головах и возникла дикая идея: а почему бы, скажем, из Кубани отправиться в Москву не по железной дороге, а по воде, ведь это так просто осуществить: достаточно, перегородив Волгу плотиной, устроить водохранилище (благо, низина под него имелась между впадающими в Волгу Мологой и Шексной), и пожалуйста: хоть сам отправляйся из Кубани до Москвы на теплоходе, хоть вози по воде любые грузы.

Главным мотивом «нужности» строительства Рыбинского гидроузла — гидростанции (которая, кстати говоря, оказалась немногомощной даже по тому времени: всего 400 тысяч киловатт) считается осуществление «сталинского плана» — сделать Москву портом пяти морей: Балтийского, Белого, Каспийского, Чёрного и Азовского. За претворение этого плана в жизнь была назначена и сполна заплачена грандиозная цена: перелицовка всей центральной России.

В те кошмарные для народа 30-е годы правящая элита государства с маниакальной подозрительностью относилась к людям, абсолютно не считаясь ни с волей, ни с каким-либо правом, ни с самой жизнью простых смертных, а уж тем более — с местом их традиционного обитания, особенно в сельской местности. Под железную руку перековщиков русской жизни суждено было попасть огромному пространству земли с прелестями живой природы и насельникам поймы между мощными притоками Верхней Волги: Мологой и Шексной.

И оно появилось — Рыбинское водохранилище, водоём-душегуб. Оно помечено на всех географических картах мира. Оно с самого начала своего возникновения погубило живую природу в самой Молого-Шекснинской пойме: множество разновидностей животного и растительного мира, характерного для русского северо-запада, а впоследствии, повторяем, пагубно отразилось на всем волжском русле.

Я ясно помню 30-е годы. Сколько было шума, безудержного ажиотажа вокруг гидростроительства на Верхней Волге!

Только вот сельские, деревенские, хуторские жители не сразу узнали о плане затопления родной земли, земли, на которой они веками безбедно жили. А узнав, пришли не то что бы в уныние, а в полное душевное расстройство. Они не знали, к кому обратиться за помощью, как отвоевать право жить на своей земле. Надеяться было не на кого, несмотря на то, что в то время сталинская пропаганда на все лады твердила о социалистической демократии.

И всё-таки не верилось, что такая богатая земля будет затоплена. Поуспокоившись, молого-шекснинские крестьяне продолжали привычную жизнь. Однако мысли роились в головах. И по ночам, лёжа в постелях, думали о том, что же с ними хотят сделать власть имущие, что ждёт народ впереди? Горькими были для них конечные 30-е годы.