Павел Янчук – Палата номер семь (страница 3)

И тут ее взгляд упал на старую фотографию в рамке на полке. Ей лет пять, она сидит на плечах у отца. Они в парке. Он улыбается, но глаза… Его глаза уставшие, с темными кругами. И он смотрит не в объектив, а куда-то в сторону, за кадр, с выражением глубокой, неподдельной тревоги.

Она вскочила, схватила фотоаппарат. Батарея была на исходе. Она нашла старый кабель, подключила его к ноутбуку. Папка с фотографиями. Последнее изображение – пустой угол палаты Кашина.

Она увеличила его, вглядываясь в пиксели. И вот там, в самом углу, на границе света и тени от вспышки, она увидела это. Нечеткое, размытое, но неоспоримое. Несколько темных, острых, как спицы, выступов, входящих в кадр. И крошечное светлое пятнышко. Один из этих "глаз".

Оно не исчезло. Оно просто стало невидимым для них. Но камера, на долю секунды, все же поймала его.

Значит, она не сумасшедшая. Облегчения это не принесло. Стало только страшнее.

Она услышала скрип.

Тихий, едва уловимый, доносящийся из вентиляционной решетки над плитой.

Она замерла, вглядываясь в мелкие ячейки решетки. Чернота за ними была абсолютной.

…Маленькие темноты…

Скрип повторился. Теперь он был похож на то, как будто что-то большое и твердое медленно, с усилием, протаскивают по узкому металлическому каналу.

Елена отпрянула от кухни, отступая в гостиную. Звук преследовал ее. Теперь он доносился отовсюду – из-за стен, из-за потолка. Это было похоже на то, как если бы все здание было живым и внутри его стен шевелилось нечто невообразимое.

Она включила телевизор. Громко. Какое-то веселое ток-шоу. Крики и смех зрителей должны были заглушить этот ужас. Она села на диван, обхватив колени, и уставилась в экран, не видя его.

Ведущий что-то шутил. Зрители смеялись. И сквозь этот смех, словно на другой аудиодорожке, она услышала его снова. Шепот. На этот раз незнакомый. Женский.

…боишься… хорошо…

Она вскочила, схватила пульт, выключила звук. В тишине шепот стал четче. Он доносился из динамиков телевизора.

…мы рядом… всегда рядом… в проводах… в эфире…

На экране телевизора лицо ведущего исказилось, поплыло. Его улыбка растянулась в неестественной, жуткой гримасе. Его глаза почернели, стали бездонными провалами. А из этих провалов на нее смотрели десятки бледных точек.

…скоро…

Елена с диким криком швырнула в экран пульт. Изображение прыгнуло, погасло и снова стало нормальным. Веселый ведущий улыбался.

Она отступила, спина ударилась о стену. Она металась по комнате, как загнанное животное. Ей нужно было бежать. Но куда? К друзьям? Подвергнуть их этому? В полицию? Они подумают, что она наркоманка или психопатка. Ее сразу же вернут в больницу. К Нему.

Мысли путались. Паника сжимала горло.

В спальне зазвонил стационарный телефон. Резкий, пронзительный звонок в абсолютной тишине квартиры заставил ее вздрогнуть.

Кто?.. Калинин? Сергей? Предупредить? Насмехнуться?

Она медленно вошла в спальню. Аппарат висел на стене, старый, дисковый. Он звонил, разрываясь.

Она подняла трубку.

– Алло?

В ответ послышалось только тяжелое, хриплое дыхание. И тихий, мокрый скрежет, будто на том конце провода что-то перемалывало кости.

– Кто это? – прошептала она.

Дыхание прервалось. И тот самый беззвучный, скрипучий голос прозвучал у нее в голове, исходя из телефонной трубки:

…дома…

Щелчок. Гудки.

Елена бросила трубку. Она отходила от телефона, когда ее взгляд упал на кровать.

На идеально заправленном покрывале лежала маленькая темная фигурка. Она была сделана из чего-то твердого и блестящего, как уголь или обсидиан. Она была грубой, неотесанной, но форма угадывалась безошибочно.

Это был паук. С длинными тонкими лапами.

Она закричала. Долго, безумно, пока в горле не начало першить. Она схватила фигурку, чтобы швырнуть ее в стену, но та была на удивление тяжелой и холодной. Она обжигала пальцы ледяным холодом.

Это был знак. Послание. Напоминание о том, что сказал санитар Максим.

Она бросила мерзкую штуку на пол и побежала на кухню, к ящику с ножами. Ей нужна была защита. Что-то реальное, острое, что можно вонзить во тьму.

Она распахнула ящик.

И замерла.

Внутри, аккуратно свернувшись меж кухонных ножей, лежал больничный браслет. Тот самый, что носят пациенты. На пластиковой бирке было выдавлено ее имя: «Орлова Елена Владимировна». И номер палаты.

№ 7.

Она отшатнулась от ящика, снова закричав. Это было уже за гранью. Оно было здесь. Оно приходило в ее дом, пока она была на кухне. Оно оставляло ей свои кошмарные подарки.

Она рванула к входной двери, стала с силой отталкивать комод. Она должна была бежать. На улицу. Куда угодно.

Комод поддался не сразу. Она толкала его, рыдая, царапая руки о дерево. Наконец, она образовала щель, достаточную, чтобы просунуть руку и отодвинуть цепочку.

Она распахнула дверь и выскочила на лестничную площадку.

И остановилась.

Коридор за ее дверью был длинным, тускло освещенным люминесцентными лампами, которые мерцали с противным жужжанием. Стены были выкрашены в салатовый цвет. Из динамика на потолке доносился тихий, прерывистый шепот.

Прямо напротив ее двери была табличка с номером. № 7.

Она выбежала не из своей квартиры. Она выбежала из палаты в больничный коридор.

Она обернулась. Вместо ее двери № 45 по улице Гагарина была знакомая массивная стальная дверь с глазком палаты № 7.

Нет. НЕТ! Этого не может быть!

Она побежала по коридору, к выходу, к лестнице. Ее босые ноги шлепали по линолеуму. Крики и смехи доносились из-за других дверей.

Она добежала до конца коридора. Там, где должен был быть выход, была глухая стена. И на ней огромными, небрежными буквами, словно написанными чем-то черным и жирным, было выведено:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.