Павел Вяч – Сила рода. Том 5 (страница 57)
Герб рода, выбитый перевертышем, едва заметно потеплел, выдавая близость своего автора.
Крона ближайшего дерева едва заметно заволновалась, словно от веяния воздуха. Вот только… ветра не было и в помине.
Я некоторое время смотрел на густую листву, пытаясь понять, почему Ворон не желает показать на глаза, а потом до меня дошло.
— Александр, — я посмотрел на Горчакова. — Возвращайся на базу. Дальше я сам.
— Но…
— Это приказ, кадет.
Фирменный взгляд Оута не подвел.
Горчаков по-военному кивнул и, не говоря ни слова, повернул к плеши.
Я некоторое время смотрел ему вслед, после чего повернулся к дереву и улыбнулся, глядя на расходящуюся в стороны листву.
— Ну здравствуй, Ворон!
— И тебе не хворать, Михаил, — отозвался перевертыш, с удобством расположившийся в ветвях незнакомого мне дерева. — Залазь.
Я с сомнением покосился на хоть и многочисленные, но узкие ветви, но все же последовал приглашению Ворона, на запястьях которого висели знакомые мне оковы.
— Лезь-лезь, — перевертыш заметил мое замешательство. — Это железное дерево. Его ветви даже топор не возьмет.
— Порой внешность обманчива, да, Ворон? — улыбнулся я, залезая на дерево и занимая соседнюю от перевертыша ветвь.
Стоило мне вскарабкаться по стволу, как крона сомкнулась за моей спиной, скрыв нас от взгляда возможных наблюдателей.
Причем листва повернулась таким образом, что с нашего места было отлично видно весь лес.
— Тебе ли не знать, — усмехнулся перевертыш в ответ. — Решил все-таки навестить старика?
— Старика? — я приподнял бровь, выразительно глянув на черные как смоль волосы Ворона. — На самом деле не хотел тебя тревожить, но тысяча северян…
— Тысяча северян — это проблема, — согласился Ворон. — Но ты, как я погляжу, не сильно волнуешься. И вместо того, чтобы готовиться к битве последние два дня только и делаешь, что водишь разговоры.
— Каждый должен делать то, что у него получается лучше всего, — я пожал плечами, поудобней устраиваясь в ветвях Железного дерева. — К тому же этот бой — лишь малая капля в море проблем. И не только в этом мире…
Ворон многозначительно хмыкнул и посмотрел куда-то вдаль.
Я же, задумавшись над словами перевертыша, тоже уставился в сторону плеши.
Ворон был прав насчет поболтушек.
Делегировав задачи Сассу, Бруно, Жилику и Хмурому с Филом, я пошел по списку своих одноклассников дальше.
Вместе с Алексией навестил Дубровского и, пользуясь тем, что Громова профессионально отвлекла внимание целителя на себя, хорошенько рассмотрел вторую капсулу.
Сомнений быть не могло, по какой-то причине Яков Иванович решил отправить Адена с нами.
И если немного подумать, я даже начинаю понимать зачем это было сделано…
Было дико интересно, когда Пылаев придет в себя, и почему директор ещё в гимназии сказал: «не раньше Дубровского», но расспрашивать лекаря я не решился.
Да и сам Дубровский несмотря на тот вздох, от которого наш лекарь наполовину поседел, приходить в себя не собирался.
Хотя по ночам, во время встреч с Рив, у меня складывалось впечатление, что ещё немного и Ромка оживет.
У Толстого, к слову, были точно такие же ощущения.
— Вот знаешь, — поделился Иван, валяясь на песке после очередного разряда. — Мне кажется ещё немного, и Роман очнется хотя бы здесь. Такое ощущение, что его энергетический кокон уже трещит по швам.
В последнее время мы практически каждую ночь пересекались с ним на арене Рив.
— Есть такое, — согласился я, не в силах заставить себя подойти к Толстому в третий раз. — Вот только когда это будет…
— Скоро, — уверенно заявил Толстой. — Вон, даже Рив уже что-то такое чувствует.
Я посмотрел на свою принцессу и вынужденно согласился.
Последнюю неделю амазонка была сама не своя.
Во время наших поединков она то и дело бросала тревожные взгляды на Дубровского и совершенно не следила за ходом боя.
Я пробовал было её расспросить, но в ответ получал лишь молчаливое покачивание головой.
Вот бывает же такое, когда все наваливается в одну кучу!
И северяне, и гимназисты, и Мастер Нико со стеной! Молчу про уж про войну, гильдейских и дворянские интриги…
Но по ночам все это меркло по сравнению с тревогой за Рив.
И, судя по всему, причиной тревоги был Дубровский…
— Не боись, — Иван обнадеживающе хлопнул меня по плечу, поднимаясь на ноги. — Все будет хорошо!
— Будет, — подтвердил я. — Кстати, чего не пришел вчера?
— Так это, — уши Толстого стремительно заалели, — чёт устал и отрубился.
— Опять ночью не спал? — вздохнул я. — Снова цветочки для Ольги собирал?
— Да че ты начинаешь, — прогундел Иван и чуть ли не бегом побежал к Дубровскому.
Надеюсь, Толстой удержится от опрометчивых поступков…
По уму надо бы следить за ним по ночам, но банально не хватает сил и времени. А подряжать кого-то на слежку за Толстым — такое себе…
Да и потом, не готов я менять встречи с Рив на ночные шатания по цветочным полянам за «самым-самым букетом».
А днём… днём я был занят ещё больше.
И это не считая моего списка.
После Романа по очереди шел Дмитрий Уваров, затем Фил, Павел Меньшов, Александр Горчаков, Василий Пожарский, Антуан Ги’Дэрека и… Дмитро Громов.
Времени было мало, и полноценной доверительной беседы во время вылазки не получалось, но сейчас было не до жиру.
К тому же с большинством ребят я быстро нашел общий язык.
Дмитрий прочно обосновался в командном штабе. Стратег и оратор, Уваров сумел найти подход к каждому офицеру и со всеми наладил дружеские отношения.
Даже с той группой офицеров, которые в самом начале выступили против меня.
Спесева, после того как он вышел из госпиталя, штабс-капитан Сасс отправил с донесением к Максу, таким образом избавившись от него, ну а остальные на рожон не лезли.
В том числе благодаря стараниям Димы.
А все началось с его рассказов про Пустыню.
Как мы проходили практику, как ходили в Пустыню за трофеями как спасали городок от Волны…
В этом плане Уваров работал на мою репутацию лучше, чем моя аура.
Ну и самое главное, Уваров мне симпатизировал, а значит в будущем на него можно будет положиться.
С Филом беседы я не искал, поскольку мы и так общались с ним по сто раз за день.