Павел Вяч – Элитная школа «Сигма». Будь как они. (страница 4)
— Я рад, что не ошибся в тебе, Аня. От такого предложения действительно нельзя отказываться, — он выдержал паузу и добавил. — Твои родители гордились бы тобой.
От этих слов, от всего этого диалога, и от осознания, что я навсегда уеду из родных уже стен, у меня к глазам вновь подступили слёзы. И если бы не серьёзный, но в то же время поддерживающий взгляд Сергея Викторовича, я бы точно разревелась.
А так пришлось взять себя в руки и мысленно сказать себе:
— Кстати, совсем забыл, — адвокат достал из кармана пальто небольшую коробку и протянул её мне. — У меня для тебя подарок.
Я приняла коробку из рук Сергея Викторовича и, развернув упаковочную бумагу, неверяще уставилась на новомодный телефон, о котором мечтал весь детдом!
— Ого… — протянула я, не веря в то, что незнакомый человек может делать такие подарки. — Это очень дорогой подарок, и я не могу его...
— Только не вздумай отказываться, — адвокат не дал мне договорить. — Это не прихоть, это необходимость. Без него тебя не примут в школу. А если быть точнее – в школе.
А ведь он был абсолютно прав. Не может ребёнок богатых родителей ходить с моим нынешним телефоном.
— Большое спасибо, Сергей Викторович. Разбогатею, отдарюсь! — неловко пошутила я.
В ответ он улыбнулся и кивнул на дверь.
— В таком случае, пошли к директору?
***
Через несколько минут мы сидели в кабинете Марии Ивановны, директора детского дома, и подписывали необходимые бумаги.
Бумаг оказалось на удивление много, но больше всего меня озадачило, что с этого момента Сергей Викторович становился моим опекуном до наступления совершеннолетия. Причём все бумаги были уже готовы… Ведь только так меня могли отпустить из детского дома.
— Выходит, этот месяц Аня будет жить в вашей семье? — директор строго посмотрела на нового опекуна.
Мария Ивановна была строгой, но справедливой женщиной. При одном взгляде на её серьёзное лицо становилось понятно – этот человек не привык шутить.
Образ подчёркивали голубые глаза и светлые волосы до плеч – эдакая Снежная королева. И её, как и меня, смутил пункт про опекунство.
— Да, Мария Ивановна, — кивнул мой будущий опекун, — в моей семье.
Он протянул директрисе тонкую папочку и мягко произнёс.
— Вот все необходимые документы, включая характеристику моей жены и дочери.
При упоминании про семью, взгляд Марии Ивановны тут же смягчился. Сергей Викторович тем временем протянул директору ещё одну папочку:
— Перед поступлением в эту школу нам нужно будет хорошо подготовиться. Вот учебная программа Ани на этот месяц.
Мария Ивановна внимательно просмотрела все документы и сдержанно кивнула.
— Что ж, не вижу никаких препятствий, Сергей Викторович. При условии, что сама Аня не возражает.
Я понимала, что отступать уже некуда – раз приняла решение, то нужно идти до конца – поэтому не возражала.
После этого мы ещё немного поговорили про возможности, которые открываются передо мной, про мою успеваемость и мои личные вещи. Сергей Викторович не стал говорить, где именно я буду учиться, а Мария Ивановна почему-то не поинтересовалась.
Хотя, может, они уже успели обговорить этот вопрос до этого?
Когда же речь зашла о прощании с ребятами, директор с адвокатом переглянулись, и Мария Ивановна посмотрела на меня:
— Аня, выйди, пожалуйста, на минутку. Посиди в коридоре, нам нужно обсудить ещё пару моментов, и я тебя позову.
Я не стала спорить, молча кивнула и вышла.
Разговаривали они недолго, буквально десять минут, затем Сергей Викторович выглянул в коридор и позвал меня обратно.
— Аня, — начала директриса, — я позвонила Нине Васильевне, и мы приняли решение, что тебе не стоит прощаться с ребятами. Она соберёт твои вещи и принесёт их сюда.
Моё лицо тут же изменилось, и это было заметно невооружённым глазом. Я была готова кричать, спорить, реветь от этой несправедливости, но знала, что это ничего не изменит. Наша директриса – кремень, все эти выходки для неё – просто попытки манипуляции.
Однако она, видя выражение моего лица, неожиданно смягчилась:
— Пойми нас, детка, эта история не пройдёт бесследно в сознании ребят. Кто-то начнёт завидовать, кто-то будет расстраиваться, что это произошло не с ним, а кто-то может начать думать, что такое чудо – это норма и будет жить в постоянном ожидании. Да и для тебя это будет ещё одним… дестабилизирующим фактором.
— Молча сбежать, даже не попрощавшись – это тоже дестабилизирующий фактор… — протянула я.
— Ань, ты же всё понимаешь, — и не подумала пойти на уступки директриса.
Я была не согласна с Марией Ивановной, но отвечать и спорить было бессмысленно. Да и потом, этот день в целом выбивался из моей обычной жизни, и я не знала, как правильно себя вести.
Поздравление Нины Васильевны, стычка с Захаровой, предстоящая вечеринка в честь моего дня рождения, последние слова девочек – всё это в один миг пронеслось в моём сознании и… рухнуло.
Я не знаю, как ещё описать чувства, которые я испытала.
Не скажу, что у меня здесь были прям настоящие друзья. Прожив несколько лет в детском доме, стараешься ни к кому сильно не привязываться. Окружение меняется довольно часто, твои соседи по комнате регулярно уходят: кто-то выпускается, кого-то забирают родители или родственники, кто-то изначально попадает сюда на время.
Поэтому мы можем хорошо общаться, стоять друг за друга горой, дружить, но в моей голове всегда присутствует мысль, что любой человек может уйти в любой момент. Как мои родители, как моя первая воспитательница, как лучшая подруга…
И как я сейчас.
Когда Сергей Викторович сказал, что мы уедем завтра, я думала, у меня будет ещё целый день, чтобы подумать о новой жизни, повспоминать старую, попрощаться со своими девочками, с ребятами, с учителями, с воспитателями, со стенами, в конце концов!
К тому же было бы неплохо прокрутить в голове диалог с адвокатом моей семьи и обдумать полученную информацию. Но, видимо, этого времени у меня не будет…
Отчего-то я не могла в это поверить, поэтому решила уточнить:
— Получается, я уезжаю сегодня?
— Да, — ответила Мария Ивановна. — Сейчас.
И впервые за всё время я заметила в её словах грусть, которая словно прорвала броню её привычной строгости и невозмутимости.
Она смотрела на меня своими голубыми глазами, и в её взгляде читалось лёгкое сожаление. Поджатые губы, едва заметные лучики морщинок – этот облик, казалось, навечно отпечатался в моей памяти.
Я не нашлась что сказать, но, к счастью, повисшую тишину разрушил раздавшийся в дверь стук, и в кабинет с пакетами в руках зашла Нина Васильевна.
— Вот твои вещи, — ровным голосом начала она, а после этого словно воспряла духом. — Мы очень рады за тебя, Анечка! Учись хорошо, будь счастлива и не поминай лихом. Ты умная, яркая девочка, и у тебя всё получится! Не забывай нас и заходи, как будет возможность.
На этих словах она подозрительно замолчала, а потом всё-таки не выдержала – её глаза налились слезами, и она, шмыгнув носом, отвернулась в сторону.
В этот момент директриса поставила последнюю подпись и, сняв очки, поднялась из-за стола.
— Ну что вы, Нина Васильевна, — мягко сказала она, подойдя ко мне. — Всем нам грустно, но посмотрите на Аню. Как она держится! Анюта, я присоединяюсь к словам Нины Васильевны и желаю тебе только самого хорошего. Не забывай нас, детка.
Мы втроём крепко обнялись. Не знаю, сколько мы так стояли, но в какой-то момент я почти передумала уезжать.
— Ну всё-всё, — протянула Мария Ивановна, словно почувствовав мой настрой. — Долгие проводы – лишние слёзы. Тебе пора, Анюта.
Я, не замечая текущих по щекам слёз, надела свой рюкзак, адвокат взял остальные мои вещи, и мы покинули сначала директорский кабинет, а следом и детский дом №84.
Когда же мы сели в машину, Сергей Викторович, прежде чем тронуться с места, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Там другой мир, Аня.
Он выдержал паузу, словно давая мне время почувствовать вес этих слов. Или давая ещё один шанс передумать.
— Мир богатых детей, дорогих вещей и влиятельных семей. Мир, где деньги и власть переплетаются, а фамилии порой значат больше, чем любые законы.
Я сглотнула, но решение уже было принято. Поэтому я спросила то, что меня интересовало.
— А моя фамилия… там будет что-то значить?
В зеркале мелькнул взгляд опекуна – внимательный и напряжённый.