Павел Волков – Загадки маленького городка (страница 5)

– Верно.

– И вам 69 лет, верно?

– Верно.

– Вы всегда хотели служить в полиции?

– О, да. Всегда. Мой отец был полицейским, поэтому с детства я всегда мечтал стать таким же хорошим полицейским как он.

– Отец вами гордится?

– Нет, он не успел порадоваться. Он погиб при исполнении, когда мне было 12 лет.

– Сожалею, но думаю, он бы вами гордился. Расскажите о самом необычном и ужасающем деле, которое вы видели за вашу карьеру.

– Пожалуй, одно такое есть. 6 июня 1999 г. Ну вы сами знаете. Был хаос, безумие, столько смертей и горя, будто кто-то умудрился открыть дверь в ад. Это был очередной вызов. Мы уже начали боялись звуков рации и телефона. Поступил звонок, что в доме Криса Редфилда, местного репортера, были слышны крики. На вызов мы поехали с моим напарником Дюком. По прибытию на место мы подошли поближе к дому. Дверь была открыта. На полу были следы крови. Мы было хотели вызвать подогу, но людей не хватало. Мы не справлялись с такой нагрузкой. Мы решили осмотреть дом сами. Когда мы зашли в гостиную, мы увидели бардак. Перевернутая мебель, поломанный журнальный столик, разбросанные книги. В телевизоре торчал топор. Знаете, мы ведь не особенно тогда удивились. Повторюсь – этот день был адом. На кухне мы увидели лужи крови. От нее отходил след, по которому мы пошли. Он вел к собачьим мискам. Там лежала собака со вспоротым животом. Кишки просто валялись на полу, но собака была еще жива и медленно умирала. В этот момент мы услышали женский крик со второго этажа. Мы решили пойти туда. Там было темно и Дюк на чем-то поскользнулся. Когда я нащупал выключатель и включил свет, я увидел огромную лужу крови и вырезанную на полу пентаграмму, в центре которой лежала мертвая Меган – жена журналиста. Я помог встать Дюку. Он хорошенько тогда приложился головой. Узнав у него, в порядке ли он и убедившись, что он способен продолжить, мы направились проверять другие комнаты. Открыв дверь одной из них, мы попали в детскую. Почти у окна стояла колыбель. Да, я слышал, что у Криса недавно родился сын. Подойдя поближе, я убедился в своем худшем предположении. Младенец был расчленен. Ножки, ручки, тельцо и головка были отделены друг от друга. От этой картины стынула кровь. Мы пошли в другую комнату. В ней был обнаружен убитый сын Криса. На нем были надеты наушники. Думаю, он не заметил, кто его убил. Убийца перерезал ему горло, а потом зачем-то превратил его половые органы в кашу. Выйдя из комнаты, мы увидели в коридоре Криса. Он стоял с ножом в руках весь перемазанный кровью. Мы приказали ему бросить нож и встать на колени. Но он все твердил одно «я должен это остановить». Он бормотал это раз за разом, без остановки. Нам ничего не оставалось делать кроме как обезвредить его. Дюк выстрелил. Пуля сбила его с ног, он упал на лестницу и скатившись с нее сломал себе шею. Вдруг в этот момент из кладовки вышла старшая дочь Лили. Она была вся в порезах. Дюк хотел ее успокоить. Он встал на одно колено и произнес: «Все будет хорошо, милая. Мы позаботимся о тебе». Пока Дюк ее успокаивал я вызвал скорую, чтобы она забрала тела и обработала раны девочки. Я бросил взгляд на них, и девочка вдруг широко улыбнулась, и нежно дьявольским голосом произнесла: «А кто позаботится о тебе?» и полоснула Дюка по шее. Он схватился за шею и стал захлебываться, истекая собственно кровью. Я застыл на месте. Этот ужас сотворил не Крис… Это она обезумела. Крис был не виновен, а мы по ошибке его застрелили. Пока я был в оцепенении и легком шоке, она успела подойти ко мне и ранить меня в ногу, а потом хохоча сбежать вниз. Я должен был ее остановить. Я оторвал кусок ткани от своей куртки и замотал им рану. Кровь немного приостановилась. Я спустился вниз и услышал грохот на кухне. Зайдя туда, я не успел среагировать, и она смогла полоснуть меня по рукам. Я выронил пистолет и стал пятиться от нее. Я остался безоружен, а она безумная девочка с большим кухонным ножом. Мне ничего не оставалось, кроме как бросаться в нее всем, что я находил по пути, в надежде, что это как-то поможет. Но я зашел в тупик. Она зажала меня в углу кухни. Я был прижат к кухонным столешницам. В этот момент ее непрекращающийся смех остановился, и она заговорила: «Он мне такое обещал. О боже, о боже. Нет, нет, нет – это слово не подходит. Дьявол, о дьявол». В этот момент она снова захохотала. «Мой милый дьявол, он обещал мне все, а мне всего лишь нужно было избавиться от лишнего груза. Убить всех, кто тяготил меня все это время, запрещал мне все. Мамочка, которая запрещала гулять мне с парнями которые мне нравятся и красить волосы в тот цвет, который я хочу. Папочка со своей ебанутой фразой „Девочки должны вести себя скромнее. Ты должна быть более женственной“ – какая мерзость. А Брат, да он постоянно на меня дрочил. Он, наверное, хотел меня трахнуть – похотливое животное. Еще и этот мелкий гаденыш появился. Постоянно ревел, требуя к себе внимания. И этот шелудивый пес со своими слюнями. Из-за него от меня несло псиной. Жаль, что вы убили папочку. Я такое хотела с ним вытворить, хотя… не важно. Теперь я избавлюсь от тебя, как и от твоего бесполезного напарника и буду наслаждаться обещанными мне дарами». Она снова звонко захохотала и рванула ко мне. Я как испуганное животное не знал, что делать. Я почувствовал холодную сталь. Нож вошел в меня. И этот все непрекращающийся смех. Я пытался нащупать рукой что-нибудь. Какой-нибудь предмет, который спас бы меня. И я смог. Под руку попался тостер. Я схватил его и начал бить ее по голове, раз за разом нанося удары. Смех прекратился. С ее лба полилась кровь и она, чуть покачнувшись упала на пол. Через пару минут я услышал звуки приближающийся скорой. В этот момент адреналин вдруг меня отпустил, и я начал чувствовать боль. Я упал на пол. Сознание помутилось, и я очнулся уже в больнице через пару часов. Доктор сказал, что она жива. Ей ввели дозу успокоительных и ее жизни ничего не угрожает. Мы вместе с ней отправились в департамент полиции, чтобы в трудный час не занимать места в больнице понапрасну. Придя в полицию, я посадил ее в одну из свободных камер. В тот день я бы не смог больше ничем помочь на вызовах, поэтому решил остаться в департаменте и помогать чем смогу. Ондако девочка не пережила ту ночь. Она решила повеситься в своей камере на простыне. Ее камера была покрыта пентаграммами и различными оккультными знаками, которые она написала своей кровью. Среди них была повторяющаяся просьба «забрать ее к себе». В центре камеры на полу был неизвестный мне знак. По бокам были какие то символы и большой круг, в котором было одно слово – «Мамон». Тот день был ужасен. Шрамы доставшиеся мне от этой девочке по сей день напоминают мне о том дне.

– О боже мой, это ужасно. Я полностью согласен с вами. Тот день по праву можно назвать адским днем. Столько смертей. Обычные люди вдруг обезумели. Вы не против, что я это напечатаю?

– Думаю, нет. Можете напечатать. И знаете что?

Он порыскал в своей коробке.

– Вот это дело, заберите. Там есть фотографии и отчеты, а также мои комментарии. Я вижу вы хороший журналист и сможете правильно распорядиться этой информацией. Я знаю, что вы в последнее время сильно заинтересованы происходящими в тот день событиями.

– Да, вы правы. Сейчас многие дела рассекречивают в виду срока давности. Поэтому я стараюсь собрать любую информацию. Хочу написать про это книгу. Рассказать о нашей боли, о нашей трагедии.

– Хорошая идея. Желаю вам удачи.

– Спасибо. Разрешите вас сфотографировать? Вы не против если я еще запечатлею ваши шрамы на руке?

– Да, пожалуйста.

– Ник. Сфотографируй детектива в полный рост со всеми наградами у стены. Сидя за столом, а также с папкой документов в руках. И отдельно еще шрамы сними. Я, пожалуй, пока уберу коробку, чтобы не мешала в кадре.

– Да, да, конечно. Думаю, правда так будет лучше.

Ник сделал пару удачных кадров, а я решил задать еще один вопрос детективу

– Чем вы будете заниматься на пенсии, если не секрет?

– Меня тут больше ничего не держит, поэтому я уезжаю в Луизиану к своей сестре. Там я решил дожить свой век. Если уж умирать, так в городе – прародителе моего любимого джаза.

– Ну что ж, желаю вам удачи в поездке и спасибо за интервью.

– И вам спасибо, что дали выговориться старику и выслушали.

– Мы пожали друг другу руки и вместе с Ником поспешили покинуть кабинет.

Пока я убирал дело, полученное от детектива, Ник решил обсудить только что услышанную историю.

– Это ужасно. Как она могла поступить так со своей семьей? Убивать, ненавидеть – как можно получать от этого удовольствие?

– Сложно объяснить. В тот день случилось слишком много безумного. Ты никогда не задумывался, может нас прокляли?

– Нет, я не верю в проклятия и всякую чепуху в виде мистики.

– Так значит ты у нас скептик? А во что-тогда ты веришь?

Улыбнувшись своей невинной улыбкой, он с полной уверенностью заявил:

– В науку. Я верю только в науку.

– Наука – это конечно хорошо, но в мире столько тайн и загадок и не все их можно объяснить с помощью науки.

– Возможно, ты прав, но я, пожалуй, останусь при своем.

– Ну что, Ник, давай по чашечке кофе?

– Я бы с удовольствием, но ты сам знаешь – дела.

– Дела?

Ник тяжело вздохнул и ответил: