Павел Волчик – Путь Скорпиона (страница 41)

– Я тоже.

Они вышли из-за рощи и сразу заметили толпу мужчин, которые шумно спорили и размахивали руками. В руках были зажаты полезные для земледелия и строительства инструменты: вилы, топоры, молотки и прочее. Однако использовать их по назначению местные не спешили. И собрались здесь явно не для того, чтобы возделывать огород или чинить старую избу волхва, в которой впоследствии поселился Фархад. Угрюмые выражения лиц и позы местных свидетельствовали о готовящемся кровопролитии. Причём неясно было, против кого будут использоваться инструменты, так как местное ополчение, похоже, враждовало между собой.

– А я тебе говорю, что это логово змеиное должно сгореть! – ревел старший лесоруб, брызгая слюной и сжимая в кулачище тлеющий факел. – Давно пора было спалить его! Ещё до ентого лекаря!

– Спалить завсегда успеем! – возражал скотовод Брыня по кличке Лоб. – Знаешь ли ты, башка дремучая, сколько нам дадут за зелья волхва, за евонные порошки?!

– Тьфу! – сплюнул лесоруб. – Да ты ж, Лоб, их коснёсся, и руки почернеют. А потом твои грабли жадные ссохнутся и отвалятся!

– О чём толкуете, мужики? – вклинился в разговор Гаспар, жестом веля Ахти придержать лошадку.

Местные разом умолкли. И снова стало слышно кулика на том берегу реки.

Однако Гаспара это нисколько не смутило.

– Гляжу я, боитесь вы этой хижины, как старой девы, что хочет вас облапать, – продолжил он.

– Как не бояться! – ответил старший лесоруб. – Ведь не нашего это ума дело – козни колдовские.

– Разве здесь жил колдун?

– Хуже, – отозвался из толпы усатый тип с вилами. – Пакостник редкий. Притворялся врачевателем, а сам под покровом ночи в чреве нелюдей копался.

– Нелюдей? – грозно нахмурился Гаспар. – Клопов и уродцев?

– Точно так, мил человек!

– Где же он их брал?

– А их и брать ненадобно, – перебил усатого Брыня Лоб. – Они с того берега сами приползают. Глянешь издали – люди людские, а присмотришься – гады гадские! Ходили промежь домов, попрошайничали. Ну, мы возьми и найми команду, ентьих, за ними охотников. Не самим же руки марать! А староста наш, позор на седины, не велел их сжигать и тайком отдал ентому лжеврачевателю…

Брыня замолчал, как будто наболтал лишнего, и сощурился на незнакомца. Мужики зашумели.

– Ей-ей, время дурное… – сказал кто-то. – И только всё хуже становится.

– Почки-то он мне отваром добротно вылечил, – вздохнул усатый и погладил поясницу, будто там ещё сидела боль.

– А ты откедова будешь? – спросил вдруг Брыня, почёсывая пузо и оглядывая телегу, мальчика и лошадь, как свою собственность. – Явился откуда ни возьмись и вопросами сыплешь. У нас тут чужаков не жалуют. От чужаков нынче одни напасти.

– Погорельцы мы, – печально вздохнул Гаспар. – Делать нечего – мотаемся по свету. Вот дочурка у меня захворала. Услышали, что есть у вас лекарь. А оно вон как…

– Речь-то у тебя будто как столичная… – ещё более напрягся Брыня. – Что это вы в нашей глухомани забыли?

– Сказал же, бродяжничаем, – Гаспар шагнул навстречу скотоводу, глянул в глаза, и Лоб невольно отступил. – Прежде я был кузнецом в Гейзерграде. А теперь вот рука ни к чёрту. Только что милостыню просить.

Кто-то закивал понимающе, глядя на замотанную руку. Кто-то и вовсе слушать перестал: ковырялся в носу или вытаскивал вшей из бороды.

– Значит, нет здесь лекаря… – задумчиво проговорил Гаспар. – Ну что же, поедем дальше.

– Нет-то вроде бы и нет, а может, и есть, – подал голос усатый из толпы, и Брыня наградил его мрачным взглядом. – Не можем мы, добрый человек, войти в эту избу, потому как не знаем, кто в ней таится. А что, если этот колдун там прячется?

– Так он же вроде не колдун? – вскинул бровь Гаспар. – Ну подумаешь, в нелюдях копался, скучно ему, видать, и любопытно было. Но колдунов-то уже свет давненько не видывал.

– Как же! – завопил Брыня, и толпа снова зашумела. – Проезжал тут осенью отряд. А с ними был настоящий колдун, весьма могущественный.

Гаспар сделал такое лицо, словно съел что-то кислое.

– Ну-ну, – заоправдывался Брыня, – вы, городские, вечно нас за дураков держите. А мы просто так не осторожничаем.

– Стало быть, – подбоченился Гаспар, – кому-то нужно войти в избу? И всего-то?

– И всего-то?! – всплеснул руками Брыня и добавил насмешливо: – Может, ты хочешь?

– Могу и я, – спокойно ответил Гаспар и ступил на лестницу.

– Стой, мил человек! – воскликнул старший лесоруб, побледнев, как олений мох. – Не вернёсся! И детки твои сиротами станутся!

– Есть у меня оберег, – оскалился Гаспар. – Волхв мне его подарил за то, что я его лошадь хорошо подковал.

Он извлёк из-за пазухи странный квадратик, который Ахти прежде рассматривал и который вмещал в себя музыку и барабаны.

Мужичьё сгрудилось у крыльца, впрочем, на лицах многих читалось разочарование.

– Пусть идёт, – сказал Брыня. – Нам-то что?

Гаспар поправил плащ и двинулся в сумрак хижины.

15

Ахти почувствовал себя как на клоповнике, когда остался один. Всё тело зудело и чесалось, хотелось зарыться в сено или спрятаться за телегу, только бы избежать колючих взглядов, которыми теперь награждали его деревенские мужики.

Чтобы как-то отвлечься, он начал давать овёс лошади и встал к местным спиной.

Гаспар отсутствовал целую вечность. И зачем он вообще пошёл в эту хижину? Ведь, ясное дело, Фархад успел смыться – не такой он дурак. А Гаспару действительно нужен был лекарь, чтобы помочь девочке, а не ветхая хижина.

Брыня, явно заскучав, подошёл к телеге и, как бы между прочим, начал ходить вокруг и присматриваться.

– Говоришь, вы из Гейзерграда? – спросил он, доставая соломинку из сена и ковыряясь ей в редких зубах. – Недолгий путь.

– Он оттуда, а не я, – буркнул Ахти, поправляя ремни упряжи.

Брыня Лоб сощурился. Рассмотрел прожжённую грязную рубашку на мальчике, лицо в копоти.

– Когда ж был пожар?

– А ты не знаешь? Этой ночью.

Брыня сузил глаза так, что остались только две щёлки.

– Подожди-ка! Я знаю тебя, парень! Ты тот сирота, что служил у Тойво-выпивохи.

Ахти глотнул и посмотрел прямо в блестящие глазки скотовода:

– Знаешь. И я тебя знаю. Ты ругал почём зря нашего рысака, когда мы его привели в деревню на продажу. А покупать не покупал.

– Верно, – кивнул Лоб. – Конь-то, небось, был ворованный! Слышьте, братцы?! Это парень из «Мамочкиного приюта».

– Так! – сказал кто-то из толпы. – Он там полы мёл и пиво приносил. Где ж Тойво, сынок?

– Помер, – глядя в землю, ответил Ахти. – Наверное, задохнулся в дыму.

– Значит, верно, что трактир сгорел… – сокрушался всё тот же голос. – Ей-ей, верно: всё хуже жизнь. Теперь и горло негде промочить.

– Что ж там случилось, парень? – не унимался Брыня.

– Гроза была, – всё так же угрюмо продолжил Ахти. – Молнией шарахнуло, крыша и занялась. Вон только я да он спасся.

Мальчик кивнул в сторону хижины и, решив, что лучшая ложь – это правда с щепоткой выдумки, добавил:

– Я дым почуял и разбудил этого… кузнеца.

– Не помню, чтобы Тойво у себя бродяг пристраивал, – заметил Брыня, жуя соломинку. – Да ещё за просто так.

– Почему за просто так? У Гас… – он чуть не проговорился. – У господина кузнеца деньги водятся.

– Господина кузнеца? – хохотнул Брыня. – Ты, парень, и верно из глуши. Никто так не говорит.

– А я и не просил к словам цепляться! – огрызнулся Ахти.