Павел Волчик – Путь Скорпиона (страница 110)

Накупавшись вдоволь, так что соль стала пощипывать кожу, они вылезли посушиться на камень: один – бледный, русый и голубоглазый, другой – смуглый, с угольными волосами. С ними был и третий, но он сидел чуть поодаль в тени и одежды так и не снял. Однако весёлое настроение купальщиков передалось и ему.

Все трое сидели спинами к морю и болтали ногами, потому что пришла пора купаться девочке. А она велела им не смотреть.

Скоро, вволю наплескавшись, она вернулась, накинув курточку на мокрое тело, и теперь дрожала.

Они вместе развернулись к морю и глядели, как на волнах появляются барашки и как блещет серебристым боком летучая рыба, выпрыгивая из воды то здесь, то там.

Вдалеке на якоре стоял корабль, и несколько матросов в гружёных шлюпках плыли прямо к нему. На утёсе голосила чайка. Разгорался новый день.

– Ты был прав, – сказал Анемед, глядя на море. – Никакой я не колдун. Просто парень, который попал в передрягу.

Ахти поглядел на альбиноса, потёр переносицу, на которой уже вовсю начали выступать веснушки:

– Ты мог бы стать волхвом. Они не такие чокнутые, как колдуны. Хотя тоже какие-то странные…

Мур рядом с ним прыснул, и, так как смех у него был, как у поросёнка, все не выдержали и тоже рассмеялись.

Ахти толкнул Анемеда плечом:

– Там в развалинах ты мне задал жару. Влез в голову и заставил выбросить нож. Струхнул я знатно. Никогда такого не видал. Так что колдун из тебя неплохой. Или волхв. Кто ты там?

– Ни тот ни другой, – вздохнул Анемед. – Ориоль запретил мне использовать силу. Сказал, что она и так могла нанести мне непоправимый урон, искалечить душу. Да я и не чувствую её больше, после того как Иви обрезала волосы.

Он наклонился к девочке и спросил:

– А ты не жалеешь, что остриглась?

– Ни капельки. – Иви провела рукой по коротким волосам, на которых застыли кристаллы соли. – Сохнут быстро. Да и нечего давать повод таким, как ты.

– Каким – таким? – напрягся Анемед.

Иви сделала вид, что отряхивает песок со стоп.

– Ну?

– Воришкам вроде тебя и твоего ментори, – ответила девочка, строго взглянув на него. – Сила колодца не для ваших забав.

– Какие там забавы! – ссутулился Анемед и почесал облезающий нос.

– Что ещё сказал тебе Ориоль? – полюбопытствовал Мур.

– Он сказал, что ещё плохо знает меня и хотел бы узнать получше. Нуорином меня не сделают. Но я и не надеялся.

– Они думают, что ты шпион?

– Я бы тоже так думал на их месте.

Мур поиграл бровями, взглянул на друзей:

– Но ты ведь всё равно поедешь в Гейзерград? Не останешься здесь?

Анемед передёрнул плечами, как от холода, хотя было жарко:

– Нет уж. Чем дальше от тумана, тем лучше. Я там такое видел, что теперь спать не могу. Ориоль предложил мне любую повозку местных на выбор. Или любое судно.

Он тяжело вздохнул.

– Ты не очень-то рад, – заметил Ахти.

– Дело в том, что он забрал мой магический шар. Сказал, что это слишком грозное оружие: природа его неизвестна, и шар может кому-нибудь навредить. Прежде всего мне самому. Он спрятал его в окованный сундук с каким-то хитрым механизмом.

– Шар подарил тебе твой ментори, да?

– Вообще-то, нет. Сам не понимаю, как он мне достался, – Анемед опустил глаза и невольно потёр грудь, как будто у него снова начинался приступ астмы.

Мур крепко хлопнул его по спине, отчего альбинос мгновенно выпрямился.

– Не тоскуй, Беленький. Мы тут все сироты. Ориоль поверил нам, поверит и тебе.

– Надеюсь, – пробормотал Анемед и вдруг улыбнулся, отчего ребята его едва узнали. – А ещё он сказал, нет никакого проклятья. Представляете? Что это всего лишь болезнь кожи и не более того. Он видел такое не раз в своих путешествиях. Ориоль обещал, что Фархад мне всё объяснит…

– Так чего мы ждём? – спросил Ахти и спрыгнул на песок. – Идём, спросим его сами!

В лагере кулкури вовсю кипела работа. С помоста убирали столбы, реквизит приводили в порядок и прятали в сундуки, кормили животных, объезжали коней, точили оружие.

За кухню сегодня отвечали Тамаз и Яго. От их шатра тянулся запах жаренного на огне мяса с овощами и свежего хлеба.

В маленькой переносной кузне Ёркеля звенел молот, слышались окрики. Ахти удивлялся, как лилипут может поднимать такие тяжести, но, проходя мимо, увидел, что всю работу выполняет Зубрик. Он поднимал молот легко, играючи и опускал на подкову, которую придерживал щипцами Ёркель.

– Ёркель говорит: встретились туловище и голова, – ухмыльнулась Иви. – Зубрик хорошо стучит, но не может и лошадь подковать без Ёркеля.

– Я гляжу, у Зубрика память как у младенца, – заметил Мур.

– Может, и так, – сказала Иви. – Но надёжнее его и сильнее в бою вряд ли сыщешь.

Мур посмотрел на девочку, сощурился, и прошептал на ухо:

– Послушай, Иви, я как-то стеснялся тебя спросить, но что это с тобой было, там у дерева, когда на нас напали Стрижи?

– Ты это о чём?

– Я видел как тот мерзавец, что тебя схватил, вскрикнул от боли и отшатнулся с окровавленной рукой. Но у тебя в руках не было оружия…

Иви убедилась, что они достаточно отстали от остальных, и схватила Мура выше локтя.

– Обещаешь никому не говорить?

Мур помотал головой.

– Я тогда испугалась до смерти. И вот на моей коже, в этом самом месте, – она потёрла запястье. – Выросли шипы.

– Шипы?

– Тс-с-с!

– Молчу-молчу! И что это такое? Проявляется дар? – он посмотрел на её остриженную голову и нахмурился. – Но ведь Бродяги, сказали…

Иви неловко закрыла одну руку другой.

– Я не знаю точно, что это. Но… – она посмотрела на его лапку. – Помнишь, ты говорил, что видел муравьёв незадолго до того, как с тобой произошло превращение?

Он кивнул.

– Мы с Ру-Ру, стояли в тот день рядом с розовым кустом.

Они догнали Ахти и Анемеда, минули кузню и подошли к палатке Фархада. Она оказалась пуста.

Однако найти лекаря оказалось просто по гневным крикам Ру-Ру.

– Не пойдёшь?! Ну так я сама схожу! Не гордая! – Она ходила туда-сюда у входа в палатку со сжатыми кулаками и растрёпанной косой.

Фархад стоял возле умывальника, необыкновенно бледный, и тщательно ополаскивал руки.

– Идите, госпожа Рузиль. К вам он прислушается. Только прежде велите ему прикрыть срам. Он лежит на полу в чём мать родила.

– Я-то войду! Чего я там не видела! Но это ты мне говорил, что поднимешь его на ноги к вечеру! Или танца не ждите!

– Я больше не стану лечить хама и невежду, – надменно отвечал Фархад.