Павел Волчик – Летаргия 3. Пробуждение (страница 21)
Майя обняла за плечи маленькую Лизу, шмыгнула носом и обернулась.
– Может быть, нам сможет что-то рассказать Фима?
Мальчик сидел в стороне на корточках и ковырял пальцем подтаявший снег. Ни фиолетовое сияние, ни разговоры взрослых, похоже, его не интересовали.
Майя, обратилась прямо к нему.
– Фима, ты знаешь что-нибудь о втором существе, которое висит над нашей планетой?
Мальчик поднял голову и как обычно долго и без ответа посмотрел на Майю так, словно смысл её слов дошёл до него не сразу, не по прямой ветке, а задержался на ремонт в депо.
– Не знаю.
– Зачем оно прилетело к нам?
– Я же говорю: не знаю, зачем второе. Отстаньте вы все от меня!
Он поднялся, вытер рукавом сопливый нос и побрёл к машине. Забрался внутрь и хлопнул дверью.
– Нам всем нужен отдых, – резюмировал Никанор Степанович. – И парнишке в первую очередь.
– Мы не можем от него избавиться, – проговорила сквозь зубы Нелли. – Так давайте хотя бы поселим его отдельно.
– Нелли… – вздохнул Остап.
– А что? – повернулся к нему Логарифм. – Девочка говорит дело. Если ночью по нашей метке придут враги, мы хотя бы успеем понять, что они в городе.
Глубокий вечер они застали в мини-отеле «Пятая высота». Он находился на склоне, из его окон открывался хороший обзор на дорогу и спальный квартал внизу. И хотя без электрического освещения всё равно ничего не было видно, с приходом рассвета просматривалась большая часть города и главное – гостевой домик, в котором оставили на ночлег Фиму.
Мальчик тайком улыбнулся, когда ему сказали об отдельном домике. Похоже, его новая компания ему совсем не нравилась. Не успели Майя с Остапом уйти из домика, как Фиму уже сморил сон.
Они убедились, что он уснул в относительно тёплом и безопасном месте, оставили на тумбочке воду и рацию и вышли на улицу.
Назад в отель возвращались с фонариками. Было так тихо, что они слышали звук собственных шагов по мокрому асфальту. Дышали тёплым паром – идти приходилось в горку.
В воздухе пахло снегом, хвоей, камнями и почти неуловимо – озоном; неясный и будоражащий запах гор ещё не знакомый Остапу и так хорошо известный Майе.
Несмотря на усталость, этот воздух придавал им обоим сил. А прогулка после долгого дня в машине помогла разогнать кровь.
Они не сразу осознали, что остались наедине. Потому шли неторопливо и молчали, как будто заново привыкали к обществу друг друга.
Остап искоса поглядывал на Майю, но в темноте видел лишь тусклое очертание её профиля. Возможно, она тоже иногда смотрела в его сторону, но Остап не был уверен. Когда идёшь с фонариком, больше думаешь о том, как бы не споткнуться.
– Ты нашла к Фиме подход, – неловко начал Остап, и его собственный голос показался ему чересчур мягким, елейным. Он откашлялся. – К тебе мальчик прислушивается…
– Он не самый приятный юноша. С дурными привычками, плохой гигиеной и боязнью людей, – ответила Майя. – Но он остаётся ребёнком, потерянным и одиноким.
– А тебе не кажется, что без нас ему… Ну…
– Лучше? Я в этом уверена. Ему вполне хорошо с самим собой. Но это не значит, что он выживет без нас. И в глубине души, он тоже это знает – ведь он вышел на дорогу, чтобы остановить машину.
– Думаешь, он намеренно к нам присоединился?
Остап не видел, но почувствовал, как Майя смотрит на него из темноты.
– Не знаю. В последнее время я ни в чём не уверена. Возможно, он просто использует нас в своих целях.
– В каких, хотелось бы знать?.. – Остап нервно почесал переносицу и сам же ответил: – Хочет добраться с нашей помощью до Неглерии?
Майя вздохнула.
– Возможно.
– Зачем ему это?
Художница пожала плечами.
Они преодолели склон и пошли по ровной, пустой, выложенной брусчаткой, площади, переделанной под парковку.
Вдалеке в одном из окошек мини-отеля на первом этаже горел огонёк – дежурила Бэлла.
Подул ветерок. Ещё сильнее запахло хвоей, снегом и ледниками. Остап вслепую протянул руку, коснулся холодных пальцев спутницы и мягко сжал.
– Майя…
– Остап, не надо. Мне сейчас не до этого…
– Я только хотел извиниться.
– За что? – она остановилась, чуть отступила, но руки не высвободила.
– Всё вышло по-дурацки. Я не должен был тебя целовать там, за бензоколонкой.
Несколько секунд Майя молчала. Вдруг рука её затряслась, а потом в воздухе разлился звонкий, чуточку нервный смех.
У Остапа пересохло во рту, сердце заколотилось. Он отпустил её руку и невольно сделал шаг назад.
Но Майя так же резко перестала смеяться, шагнула навстречу, нашла его руку и взяла в ладони.
– Не обижайся, пожалуйста, на меня. Ты умный, ты хороший, но ещё такой наивный, такой юный, Остап! – она издала смешок, но в нём уже звучало отчаяние. – Ты думаешь о поцелуе? О том нравишься ты мне или нет? Нравишься. Ты надёжный. Ты… – она попыталась подыскать точное слово. – Ты родной мне человек. И тот поцелуй меня поддержал, вывел из ступора. Помог вспомнить, кто я есть…
Он открыл рот, но она не дала ему договорить и прикрыла его губы ладонью.
– Ты и сейчас поддерживаешь меня, просто когда стоишь рядом. Я вижу, как ты смотришь. Вижу, как хочешь помочь. Но ты не можешь помочь. Никто не может. Только я сама. Я их потеряла! Потеряла навсегда, Остап! Ты не можешь этого понять!
Остап почти рывком убрал её руку:
– Могу! – крикнул он. – Ты думаешь, если я моложе тебя, значит, не видел жизни! Эта поганая летаргия тоже лишила меня любимых. Сначала мать, потом, потом…
Он задохнулся от возмущения. Майя неожиданно прижалась к нему и крепко обняла, уткнувшись носом в ворот свитера. Он почувствовал сладкий запах, исходящий от её удивительно мягких, похожих на пружинки волос. Затем его рука против воли коснулась этих волос и гладила снова и снова, пока сердце не перестало колотиться как бешеное.
– Мне стыдно, – сказала Майя глухо, зарывшись носом в одежду, всё ещё не отнимая лица от его груди. – Ужасно стыдно, за то, что я чувствую к тебе. Что это по-настоящему. Что я чувствую это сейчас. Так не вовремя, когда должна мучиться угрызениями совести, потому-то не сумела уберечь детей…
– Майя! – он сжал её за плечи, отстранил и заглянул в глаза. – Ты заговорила о детях, едва вышла из комы! Ты чуть не погибла, разыскивая их по Петербургу! Ты ещё не могла ходить, но проползла на животе по замёрзшей лестнице, чтобы их спасти! Ты не виновата! Ты сделала всё, что могла!
Она грустно улыбнулась, шмыгнула носом и вытерла быстро сбежавшую по щеке слезинку.
– Ну тогда и ты себе скажи, что не виноват!
Лицо Остапа вытянулось. Они посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись. Затем, снова обнялись и на этот раз стояли долго.
В какой-то момент их лица оказались так близко, что они кожей почувствовали тёплое дыхание друг друга.
Дрожа, но не от холода, медленно, будто преодолевая тягу двух магнитов, они оторвались друг от друга, всё ещё держась за руки.
– Ты понимаешь, – нежно отозвалась Майя, – что дальше нам будет ещё сложнее. Чем сильнее мы устаём, тем меньше себя контролируем…
– Понимаю, – согласился он. – Но мне почему-то стало легче.
Они расцепили руки и спрятали их в глубоких карманах курток.
Вновь ветерок принёс запах гор, вновь брусчатка отозвалась на их шаги глухим стуком. Огонёк в окне мини-отеля стал ближе.
Когда они вошли в холл, все уже спали. Только Бэлла сидела, заложив книгу пальцем, и неотрывно глядела на горящую перед ней на столе толстую свечу. Остап и Майя подошли к её креслу.
– Удивительно, – медленно проговорила она, даже не взглянув на вошедших. – Как быстро мы скатились в дремучее средневековье. Как по щелчку пальцев. Аккумуляторы разряжены, экраны погасли, клавиатуры онемели. Скоро чернила в моей шариковой ручке засохнут, и я снова начну царапать бумагу гусиным пером.
– Разве не все современные писатели тайно мечтают об этом? – поинтересовалась Майя. – Сидеть при свечах, писать пером…