Павел Волчик – Летаргия 3. Пробуждение (страница 2)
Теперь его волосы встали дыбом не только на руках, но и на голове.
Что он ещё помнит в перерывах между игрой? Фима буквально ощутил, как под черепом двигаются извилины.
Бабушка утром долго будила маму, а та никак не могла подняться. Да и сама бабушка (она ещё совсем ещё не выглядела как старуха) перестала выходить на пробежки, делать гимнастику и главное звать Фиму с собой.
Что ещё было не так? Учительница математики всё время путала слова, и учительница биологии – тоже. Лёшка Макаров даже вёл на полях счёт их запинок и оговорок. Выиграла математичка.
Лёшка Макаров – козёл. Но хорошо разбирается в компьютерных играх. Вот они и спелись. Лёшка сказал, что его дедушка спит уже вторые сутки и не просыпается. Фима ему не поверил. Что ещё? Ребята в классе перестали носиться по коридорам и рекреациям, а если кто-то и бежал, – дежурные учителя их не останавливали. Фиму это не особенно волновало, потому что у них было местечко под лестницей, где они проводили перемены и рубились в Доту. Фима нежно коснулся ручки дверцы. Может, если он потянет за неё медленно и плавно, то выберется из машины? Нет, не работает.
Он заперт! Мама нажала на кнопку пульта, когда уходила, и двери закрылись. А ведь она звала его с собой, но он заартачился. Фиме было лень вылезать, отстёгивать ремень – он и сейчас ещё оставался пристёгнутым.
Мальчик нащупал кнопку на замке, и ремень со свистом свернулся. Фима попробовал раскачать «Опель» (не вполне ясно зачем?..), машина чуть поддалась. Стёкла! Нужно открыть стёкла и вылезти через окно! Он стал нажимать на дверные кнопки, но окна в «Опеле» поднимались и опускались автоматически.
Отчаявшись, мальчик нажал на все кнопки подряд. Передняя панель оставалась мёртвой. Внизу живота ощущались потуги. Фима закусил губу и сжал кулаки. Нет! Он не обкакается! Он представил, как мама будет ругаться, если он сделает это прямо в машине. Как в тот раз, когда он случайно описал простыни во сне. Нет, он будет держаться. Если только…
Если только мама вообще придёт. Он снова набрал её номер, а потом позвонил бабушке. Ничего. Багажник! Можно вылезти через багажник! Фима вспомнил, что мама как-то опускала спинки кресел, чтобы перевезти карнизы, и он видел лежащий там огнетушитель, тряпки и другой разный хлам.
Целых десять минут Фима разбирался с тем, как откидываются кресла, пока его пальцы не нащупали крохотный рычаг фиксации. Мальчик не любил работать руками: ни лепка, ни рисование, ни уборка, ни мытьё посуды, ни уроки труда не входили в число его любимых занятий. Он всячески их избегал. Вот и теперь утомился лишь оттого, что попытался откинуть сиденье. Наконец, рычаг удалось подцепить ногтями, и спинка кресла без усилий наклонилась. Наполовину просунувшись в проём, он принялся ощупывать стенки багажника. Пахло машинным маслом и стеклоомывателем, с привкусом жвачки, и пылью. Ногти заскребли по металлу, Фима попробовал толкнуть крышку, но ничего не вышло.
«Как в гробу», – эта мысль так напугала его, что он пополз назад как червяк, гусеница или моллюск, нелепо изгибая тело и выпячивая зад. Теперь и в машине стало темно. Фима отыскал телефон, подул на замерзшие пальцы и снова набрал номер мамы. Долгие гудки, и молчание.
Смартфон тренькнул, и на экране появилось уведомление о низком заряде батареи – меньше пятнадцати процентов. Фима вскрикнул, отшвырнул гаджет и забился в истерике. Он плакал, бил себя по щекам и раскачивался, яростно воя. Бабушка называла это «включать дурку». Такое случалось с Фимой, когда ему запрещали долго играть на компьютере или не давали третье пирожное.
Когда приступ прошёл, и у мальчика заболело горло, он подумал, что, если получится достать смартфон из-под сиденья, то он ещё немного поиграет, всего пять минут, – ведь от этого никому не станет плохо?
Фима уже полез под водительское кресло, когда услышал чёткий, лишённый интонаций голос:
– Иди ко мне.
Сложно было сказать, кому принадлежал этот голос: юноше или девушке, мужчине или женщине, и совсем было непонятно, откуда это звучит.
Фима решил, что – это из смартфона, откуда же ещё? Ему пока не очень-то хотелось признавать, что голос раздаётся внутри его черепной коробки.
Мальчик лёг животом на водительское сиденье и согнулся, на что его кишечник ответил угрожающими звуками. На резиновом коврике смартфона не оказалось.
– Изучай, – велел голос, и мальчик вздрогнул, когда слова снова прозвучали в его голове. – Изучай меня.
Фима подумал, а не машина ли с ним говорит? И тут же увидел рычаг под креслом. На нём был нарисован автомобиль с поднятой крышкой багажника. Нет, с ним не машина говорила, а кто-то, желавший его освобождения, кто-то, помогающий ему. Может, – ангел-хранитель, хотя он в него не особенно верил. Ему ведь уже исполнилось двенадцать. Или приведение – вот это вероятнее.
– А может, я просто слетел с катушек, – повторил Фима вслух любимую бабушкину фразу.
Прежде чем нажимать на рычаг, он решил достать из-под сиденья смартфон.
– Иди ко мне, – произнёс голос.
– Да отвали ты, – пробормотал Фима и нащупал ладошкой какой-то стальной рифлёный предмет. Он вытащил руку и впервые за день улыбнулся. Это был старый перочинный ножик, который раньше лежал на панели, рядом с коробкой передач, а потом провалился в чёрную дыру именуемую «подсиденье». Когда мама разрешала, Фима любил с ним играть, поочередно доставая ножницы, отвёртку, штопор и лезвие.
Мальчик снова согнулся и, кряхтя и попукивая, достал упавший смартфон. Теперь у него были нож, рация и фонарик. Всё, с чем не страшно выходить в тёмный незнакомый мир – за борт. Игра начинается! Фима дёрнул за рычаг, открывающий багажник.
На улице дул пронизывающий ветер, и мальчик подумал, не вернуться ли ему обратно? Однако позывы в животе потребовали немедленных мер.
Ни людей, ни машин на улице по-прежнему не было видно. Фима заметил подземный переход и побежал к нему.
Всё, что произошло с ним потом, он поклялся никому не рассказывать. Особенно Лёшке Макарову: он бы точно смеялся над ним до конца учебного года! Стыдно, жутко, что это случилось с ним прямо посреди города, как с каким-то малышом в подгузнике. А ведь ему уже двенадцать!
Фима застегнул джинсы и побрёл прочь из подземного перехода, где из-за него теперь плохо пахло.
Он подумал, что ещё не так уж поздно – просто зимой рано темнеет, а фонари ещё не зажглись. Вот и всё.
Когда он поднялся по лестнице, перед ним выросла каменная стена зоопарка.
Его лицо озарилось улыбкой, когда внезапно возникла мысль: а может быть, мама просто пошла покупать билеты и застряла в очереди? Ну конечно! Ведь у входа в зоопарк всегда такие длинные очереди.
Он так сильно поверил в эту версию, что побежал к входу с башенкой, подпрыгивая, и всем телом трясясь от смеха. У ступенек он остановился и растерянно моргнул – у входа в зоопарк не только не было очереди, но и вообще не было никого, даже охранника.
Значит так… Мама задержалась у «яриста». Потом пошла в зоопарк – купить билеты и заблудилась. Просто забыла, где припаркована их машина. Такое ведь с ней уже бывало, правда?
– Ты один. Ты всегда будешь один, – услышал Фима.
– Твой отец ушёл от тебя. Твоя мать ушла от тебя. Твоя бабушка слишком стара.
– Замолкни! Я сказал – замолкни!
– Иди ко мне.
– Кто ты? Чего тебе от меня надо?!
– Приходи, поиграй со мной.
– Отстань от меня, понятно?! Пошёл вон из моей головы!
Фима огляделся и понял, что разговаривает сам с собой посреди пустой улицы. Хорошо, что его никто не видел.
Он поплёлся к ближайшей кассе, загребая ногами, и заглянул в крохотное окошко. Пусто. В другое – в кресле, в полумраке, сидела сгорбленная фигура, на её лицо падала тень – женщина, закутанная то ли в плед, то ли в старушечью шаль, не двигалась.
Фима постучал в стекло:
– Эй! Вы там спите?! Вы мне не подскажете, где все?.. Вы…
Фигура в пледе не пошевелилась.
Мальчик поёжился. Ветер беспощадно дул в лицо и проникал под одежду. У Фимы полилось из носа, он вытерся. Так с ним всегда бывало: стоит чуть-чуть замёрзнуть и на тебе – поток соплей.
– Где тут может жить «ярист»? – спросил он себя вслух. Перед ним высились одинаковые дома с магазинчиками и кафе на первых этажах и купол станции метро. Пустой перекрёсток молчал.
– Э-эй! Где здесь работает «ярист»? – заорал мальчик в тишину. – Хоть кто-нибудь знает?!
Скрипнул дорожный знак на ветру, по тротуару прокатилась банка из-под энергетика.
– Уснули вы все что ли! Эй вы! Вы все! Сволочи! Уроды! Пожар! По-жа-ар!
Фима зажмурился и приготовился к тому, что окна ближайших домов распахнутся, и ему кто-нибудь ответит. Как бы он хотел, чтобы ему ответили, накричали, пообещали вызвать полицию. Он даже был бы рад, если бы на него выплеснули грязную воду. Но дом молчал. Кое-где горел свет, но там всё равно что никого не было.
«Странно», – подумал Фима. – «В некоторых окнах горят лампы, а фонари на улице отключены».
Впрочем, он слишком замёрз, чтобы думать о фонарях.
Возможно, мама пошла в зоопарк без него?
Мысль была глупой, детской и наивной, но Фима зацепился за неё, как тонущий хватается за борт лодки.
Мальчик перелез через турникет (на всякий случай оглядываясь – не появится ли откуда-нибудь охранник) и побрёл по аллее вдоль пруда. Когда-то летом они с мамой видели здесь зелёных черепах, а ещё – фламинго, чистящих розовые перья. В воздухе пахло сахарной ватой и кукурузой.