Павел Власов – Иллария: Водоворот Душ (страница 2)
Алан видел этот обряд раньше. В отличие от строгих ритуалов Ордонов, другие расы проводили наречение проще: на третий день после рождения ребёнка омывали в источнике Храма Света, давали имя и надевали защитный амулет. Ордоны же верили, что имя – это судьба, и доверяли только Фарису, способному видеть прошлые воплощения душ.
– Любят же усложнять… – пробормотал Алан.
Альфа провела пальцем по резному узору на каменной стене – след тут же исчез, будто камень впитал прикосновение.
– Когда детей учат правилам, никогда не знаешь, что останется в понимании, – её глаза поймали отблеск чаши. – Ордоны выбрали порядок во всем. Без него – лишь хаос.
Они не стали дожидаться конца обряда. На пороге Альфа отпустила его руку.
– До скорой встречи, Алан.
Он шёл домой, а в голове уже складывались первые строки дневника…
Глава 2
Не знаю, кто ты, новый я, держащий эти страницы. Но если Альфа передала тебе этот дневник – значит, ты встретил её. Ту самую девушку с изумрудными глазами. Запомни: в прошлой жизни её звали Элис, она была твоей женой и любовью всей твоей жизни. И ты намеренно пошёл на смерть, чтобы вы снова были вместе. Даже если ты этого не чувствуешь и не помнишь, попытайся узнать её поближе, и, возможно, былые чувства вспыхнут вновь…
Думаю, ты задаёшься вопросом, зачем я пишу этот дневник и почему попросил передать его тебе. Видишь ли, у способа, который я избрал, чтобы вы встретились, был один недостаток: память не возвращается, как у всех окружающих. И этот дневник станет твоими воспоминаниями.
Меня зовут Алан Кинсли, мне сейчас 71 год. Начнём с того, что я родился не здесь. Не в Илларии. А в мире людей… И оттого многое из моего детства будет отличаться от твоего.
Пожалуй, начнём:
Родился я 5 марта 1946 года в Тёнсберге – городе, чьи камни помнили корабли викингов. Город тогда напоминал раненого зверя: немецкие бункеры ржавели у причалов, на улицах Марии всё ещё виднелись воронки от бомб, а запах моря смешивался с известкой и дёгтем – пахло войной и надеждой.
Послевоенная Норвегия дышала на ладан. Хлеб по карточкам, американская тушёнка в жестяных банках – деликатес, и вечное: "Не выбрасывай, почини!". Отец, Эйвинд, с утра до ночи латал порушенное. Оттого его руки всегда были в ссадинах от битого кирпича.
Мы жили в "функционалистском" домике на окраине – бетонная коробка с крошечными окнами. Зато своя! Мама, Мария, учила детей в полуразрушенной школе. Помню, запах мела-эрзаца, сделанного из молотых ракушек. После занятий мы обычно собирали осколки витражей во дворе – они сверкали, как ледяные кристаллы.
Также мы играли в руинах. Лазили по каркасу сгоревшей фабрики "Одеон", где ржавые шестерни стали нашими "кораблями". Конструктор? Редкость! Но отец приносил гвозди, обрезки труб, шестерёнки от разбомбленных станков. Из этого я собирал "краны" и "машины времени". Лучший подарок на 10 лет – конструктор Meccano из Англии! Его детали стали основой для моего первого "изобретения" – лебёдки, чтобы поднимать камни из карьера.
Учёба была спасением. Мама говорила: "Знание – наше серебро". В библиотеке, где под потолком ещё зияли дыры от осколков, я глотал Жюля Верна и учебники по физике. Помню тетрадь в клеёнчатой обложке – там были чертежи вечного двигателя (как я думал) и расчёты моста через фьорд. Мечтал, как построю его вместо старого понтонного, где волны смывали доски.
1964-й встретил меня грохотом отбойных молотков в Осло. Университет – старинное здание с колоннами, где в холле висел портрет короля Хокона VII, "Отца нации". На инженерном факультете пахло маслом, металлом и будущим. В аудиториях стояли трофейные немецкие микроскопы, а профессор Андерсен, потерявший руку в Сопротивлении, водил пальцем по схемам: "Мы построим страну заново, парни!". Я верил. Все верили…
Мне было 20 лет. На втором курсе инженерного факультета учёба давалась легко – сказывались знания, накопленные в юности. Но сессия всё равно вызывала страх. Приходилось усердно готовиться, и потому я жил в библиотеке. Я был такой не один. В последние месяцы перед сессией библиотека была переполнена. Нужные книги приходилось ждать или занимать на них очередь. Столов не хватало – приходилось сидеть на полу вдоль стен.
В этот день мне нужен был учебник по «Основам механики тепловых установок», чтобы подтянуть знания. Во время обеда я пошёл в университетскую библиотеку. Это было протяжённое здание в стиле функционального модернизма с элементами скандинавской строгости. Во мне жила надежда, что в это время все едят, а не поглощают знания из книг. Войдя в здание, понял, что ошибался. Библиотека была переполнена. Ничего не поделать.
Стеллаж с учебниками по инженерному делу располагался в восточной части, рядом с историей искусств. Подойдя, я пробежался взглядом по оглавлению, расположенному с торца стеллажа. Моя книга должна была стоять на верхней полке. В надежде, что её не взяли, я пошёл вдоль стеллажа, читая каждый корешок. Дойти до конца я не успел. Столкнулся с кем-то. Кто-то упал.
Я повернулся посмотреть, во что врезался. Передо мной на полу сидела хрупкая девушка, прижимая книгу к груди, а её большие глаза изумрудного цвета злобно сверлили меня. Я побледнел от неловкости.
– И зачем? – напряжённым тоном спросила она.
– Простите, пожалуйста, я вас не заметил, – сказал я и попытался загладить вину, подав ей руку.
Она ответила жестом ладонью, показывающим, что справится сама. Когда она встала, я решил проявить внимание к своей «жертве»:
– Вы в порядке? Не ушиблись?
– Переживу, – гордо ответила она и пошла мимо. До меня дошёл приятный запах кофе с корицей. Когда она скрылась за стеллажом, я продолжил искать учебник. Он был в самом конце. Оставалось найти свободный стол.
Выходя в главный зал, я скользнул взглядом по помещению – свободных столов не было. Единственное место, где можно было расположиться, – столик в дальнем углу. Там как раз девушка собирала вещи, чтобы уйти. Оставалось успеть занять. Каково же было моё удивление, когда напротив свободного места я увидел ту самую девушку, которую пару минут назад толкнул. Выбора не было – пришлось сесть к ней. Но перед этим проявил немного вежливости:
– Тут не занято? – Я показал на стул, стараясь не смотреть на её губы, поджатые в едва заметной улыбке.
– Больше бить меня не собираешься? – Губы дрогнули, выдавая сдерживаемый смех.
Расценивая вопрос как шутку, я ответил той же монетой. Достал из кармана листок с названиями необходимых учебников, поднял перед собой, задумчиво осмотрел, перевёл взгляд на неё и ответил:
– До конца дня в моём расписании такого нет, – улыбнулся, ожидая её реакции.
– Тогда до конца дня можешь посидеть.
После одобрения с её стороны я достал из сумки тетрадь с конспектами и сел. Нашёл нужную тему и принялся конспектировать.
Спустя примерно двадцать минут всё было готово. Девушка напротив продолжала вдумчиво писать, поджимая губы. Я посмотрел на часы. До конца перемены оставалось двадцать минут. Уходить было рано. Вернул взгляд к соседке. Чтобы не быть замеченным, что я за ней наблюдаю, положил учебник себе на колени и периодически перелистывал страницы.
«Чёрт, а она красивая», – пришла в голову первая мысль. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, веснушки, рассыпанные на переносице. Стройная, изящная фигура, тонкие запястья. На ногах – тёмно-синие узкие джинсы, жёлтая блузка с закатанными рукавами до локтей. На левой руке – серебряный браслет.
«И с чувством юмора», – подумал я, вспомнив её ответы. Она убрала сбежавшую прядь волос за ухо. «Почему её раньше не встречал в университете? На какой специальности учится?» Я вернул учебник на стол, положил локти на край, чтобы было лучше видно её книгу, и прочёл название главы: «Художественные стили, используемые при создании портрета». «Похоже, с художественного. У нас нет общих предметов. Тогда понятно».
Погружённый в мысли, я забыл перелистывать учебник. Видимо, она это заметила. Подняла на меня взгляд.
– Спросить что-то хочешь?
– Вспоминаю просто, – попытался я скрыть истину.
– Что вспомнить? – с интересом спросила она.
Я перебрал в памяти всё, что только что конспектировал, и вспомнил:
– Забыл, как называется пар, находящийся в динамическом равновесии со своей жидкостью.
Она на секунду задумалась, посмотрела на мой учебник и ответила:
– Он называется «насыщенным».
От удивления у меня поднялась бровь.
– В механике разбираешься?
– Нет, – она рассмеялась. – Смотрел бы не на меня, а в учебник – сразу бы вспомнил.
Она потянулась через стол и указала на первый абзац моей книги. Там жирным шрифтом красовалось определение.
Если бы у людей от смущения поднималась температура, я бы в эту секунду уже сгорел…
– Не благодари, – она опустила взгляд обратно в свой учебник, продолжая тихо смеяться. Меня же охватил глупый смех, который я всячески пытался скрыть.
Тишина снова воцарилась. Часы показывали, что пора идти на занятия.
Я закрыл учебник и собрался уходить. Решив, что уйти, не узнав её имени, не смогу, я представился:
– Меня, кстати, зовут Алан. Алан Кинсли.
– Меня – Элис. Элис Торсен, – она протянула руку. Я легко пожал её и удивился, насколько она была тёплой.
Собрал вещи и встал.
– Мне уже пора, – сказал я на прощание.
– Пока.
Перед уходом вернул книгу на стеллаж и пошёл к выходу. Проходя через главный зал, ещё раз взглянул на Элис. Она писала, не отрываясь от книги. Теперь ей никто не мешал.