Павел Виноградов – Творчество (страница 21)
Но последние полтора-два года психологическое состояние жителей России стало меняться. Политические события — наше противостояние с остальным миром, присоединение Крыма — пробудило в людях ностальгию по тем временам, когда Россия была мощной. У одних это проявляется, как ностальгия по СССР, у других — по Российской империи, третьи мечтают о будущем, когда наша страна станет великой космической державой. И это тоже нашло отражение в современной литературе. В моду вошли новые жанры — альтернативная история, когда «попаданцы» из нашего времени оказываются в прошлом и превращают Россию в процветающее богатое государство, и космическая фантастика в советских традициях, когда высокоразвитая в научном плане Россия осваивает другие планеты. Или просто фантастика о будущем, где наша страна или вообще вся Земля возрождаются после тяжёлых времён. Думаю, в ближайшие годы эти жанры, немного наивные и очень оптимистичные — будут набирать популярность, как в прошлое десятилетие её набирали постъядерные романы.
Мы обратились к нескольким авторам, работающим в жанре постапокалипсиса, с просьбой ответить на вопрос: «Опасаетесь ли вы, что мир, который вы создаёте в ваших произведениях, воплотится в реальности? Насколько реален для вас созданный вами мир?»
— Что касается посткатастрофических картин мира, то они меня не пугают, поскольку в реальности они воплощаются в мягкой, ползучей форме. То есть нас не сразу бросают в кипяток, а медленно подогревают воду. А человек — существо с повышенными адаптивными способностями, так что привыкнем и к апокалипсису… Мир, созданный воображением, реален, скажем так, для людей с альтернативным устройством ума. Для любого вменяемого автора мир его фантазии не более чем модель, ужасная или прекрасная, в зависимости от предпочтений.
— Ну вот как на подобный вопрос ответить развернуто?.. Нет, не опасаюсь. Мой мир полностью придуман. Другое дело, что события, происходящие в нем, обычно характерны для всех массовых катастроф.
— Что касается мира моего «Терского фронта» (постъядерный мир) — нет, не опасаюсь. Очень надеюсь, что у людей хватит разума не доводить какой бы то ни было конфликт до ядерных ударов друг по другу. Хотя, особенно последнее время, начинает казаться, что разум политических лидеров некоторых стран конкретно дает сбой… Что касается «Рядовых апокалипсиса» и «Это моя земля» (зомби-апокалипсис) — тут все ещё проще. Зомби — это просто страшилка. Игра фантазии для взрослых мальчиков.
— Считаю вероятность глобальной ядерной войны крайне низкой. Во всяком случае, пока ОМП не попало в руки религиозных фанатиков. Пожалуй, только у них хватит ума применить ядерное оружие. Но, даже если единичное применение произойдёт, это не вызовет цепной реакции по всему миру. Поэтому вселенная моего романа «Еда и Патроны» для меня — чистый вымысел, хотя и любимый, как собственное детище. А кроме того — если уж кому так хочется опасаться — существует огромное количество причин: от постоянно мутирующих вирусов и парникового эффекта до традиционной войны, которая, кстати, идёт постоянно в разных уголках планеты, и стать её жертвой шансов куда больше, чем обратиться в радиоактивный пепел.
— Было бы изрядной самонадеянностью с моей стороны полагать, что буковки, которые я вывожу на бумажке, способны менять реальность. Я же не Господь Бог и не живу в сказочной стране, которую способен видоизменять магическим образом. Подобные опаски — удел невротиков. От моих книг мир хуже не сделается, что бы я ни написал. Книги — это плод воображения. Из множества мыслей, когда-то существовавших в виде электрохимических процессов в головном мозге, отдельные были зафиксированы в письменной форме и упорядочены определённым образом. Остальные исчезли без следа: нейронные связи распались, во время сна накопившиеся продукты метаболизма были выведены дренажной системой мозга и после пробуждения вышли из организма в унитаз.
— Мой последний роман так и задумывался, как намёк на то, что старый мир, технологический, сделал то, чего так долго добивался, — уничтожил себя и угробил родную природу. Мы же к этому движемся семимильными шагами и обязательно к этому придём! Но природа намного древнее и сильнее, чем люди, она знает, что ей делать. Человек для неё просто опасный паразит. Нельзя бесконечно издеваться над родной планетой, рано или поздно ей это надоест, и она примет меры.
— В моём постъядерном романе действие происходит сотни лет спустя после глобальной катастрофы, и с моей стороны было бы очень смело делать прогнозы на столь далёкое будущее. Но я уверена, что, если такое страшное событие всё-таки произойдёт, история человечества продолжится примерно так, как я описала. Часть людей сумеет спастись и отсидеться в убежищах, а потом выползет из развалин и начнёт строить новую жизнь, возрождать утраченное, стараясь не повторить прошлые ошибки.
Фантастика. Стругацкие
Борис Стругацкий: «Я в мутации не верю»
В Белом зале Центра современной литературы и книги Борис Стругацкий объявил имена победителей в двух номинациях литературной премии А. и Б. Стругацких.
Присуждение происходит следующим образом. Сначала Борисом Стругацким выбираются шесть произведений-финалистов из обширного списка, предложенного номинационной комиссией, после чего жюри, состоящее из 17 писателей, живущих не только в Москве и Петербурге, но и в других городах России, голосованием определяет лауреатов. При этом финалисты, тоже иногда входящие в жюри, в голосовании по своим произведениям участия не принимают.
Борис Стругацкий был весьма доволен результатами конкурса:
— Произведения, вошедшие в финал, демонстрируют очень широкий спектр возможностей фантастической литературы: от сказочной и сатирической фантастики до фантастического реализма в манере мрачного Воннегута. Кто бы из финалистов не получил главную премию, я буду рад.
Лауреатом в номинации «Критика и публицистика» стал Геннадий Прашкевич из Новосибирска за эссе «Малый бедекер по НФ». В номинации «Художественное произведение» лучшим был назван Михаил Успенский из Красноярска за роман «Белый хрен в конопляном поле». Географическое происхождение обоих лауреатов дало возможность председателю оргкомитета премии питерскому писателю Дмитрию Каралису констатировать:
— Могущество российской фантастики прирастать будет Сибирью!
Несмотря на некоторые досадные моменты в организации (например, традиционная прогулка по рекам и каналам омрачилась обложным дождем и ветром, а главный лауреат Михаил Успенский не выдержал капризов питерской погоды, захворал и не смог лично получить премию), мероприятие прошло в милой и непринужденной обстановке.
Мы попросили мэтра российской фантастики прокомментировать итоги конкурса:
— Борис Натанович, вопрос к вам, как к специалисту по зонам и мутациям. Как вы можете объяснить «феномен Успенского», появившийся в далеком сибирском Красноярске, с его радиацией, неблагоприятной экологией, многочисленными зонами?
— Я не верю ни в какие мутации, — ответил мэтр. — Вернее, насколько я знаю, никаких положительных мутаций не бывает, только отрицательные. Поэтому смешно думать, что Миша Успенский, наш народный талант, произошел в результате какой-нибудь мутации. Я просто очень рад, что он есть на свете. По-моему, это самый остроумный человек!
На церемонии обсуждались и другие существенные для российской фантастики вопросы. Например, из уст одного из спонсоров прозвучало предложение создать в Петербурге музей научной фантастики. Предложение получило горячую поддержку Бориса Стругацкого, что понятно: Питер может по праву гордиться традициями в области этого жанра.
Международная премия в области фантастической литературы имени А. и Б. Стругацких («АБС-премия») учреждена Центром современной литературы и книги в 1998 году и впервые вручена 21 июня 1999 года. Дата выбрана в честь «коллективного дня рождения» братьев Стругацких, исчисленная как равностоящая между днями рождения Аркадия и Бориса. Премия вручается по двум номинациям: «За лучшее художественное произведение года» и «За лучшее критико-публицистическое произведение года о фантастике или на фантастическую тему». К рассмотрению принимаются написанные на русском языке и опубликованные произведения независимо от места их издания. Общий призовой фонд зависит от собранной оргкомитетом в каждом конкретном году суммы и распределяется по номинациям следующим образом: художественная проза — 60 процентов, публицистика — 40 процентов. Символ премии — «Семигранная гайка». Это символ артефакта, который не может быть продуктом природы и даже продуктом технологического прогресса, поскольку с точки зрения технологии это нонсенс.
Пепел Стругацких
Тело Бориса Стругацкого, как и его брата Аркадия 22 года назад, сожжено, а прах развеян по ветру. Творчество уникального тандема, именуемого АБС, становится памятником литературы. Но история литературы неотделима от социально-политического контекста.
АБС появились в очень удачное как для братьев, так и для их читателей время. «Оттепель»… Нынешний «фэндом» тогда пребывал в латентном состоянии, ибо социалистический реализм фантастику не очень-то жаловал. Жанр этот в России имеет не менее почтенную историю, чем в других национальных литературах. Однако в то время, как на Западе он развивался естественным образом, в СССР власти решили, что в принципе это явление может иметь место, но не как художественное, а скорее, как научно-популярное чтиво. Самое большее, что позволялось «фантастике ближнего прицела», — помечтать, каким следующим грандиозным изобретением обогатит мир советская наука.