Павел Виноградов – Творчество (страница 23)
— Эти книги честно развлекают читателя, не претендуя на нечто большее, — отмечает критик Дмитрий Злотницкий.
Жанр ЛитРПГ тесно связан с другой популярной тенденцией сегодняшнего книжного рынка — межавторскими проектами. Упомянутая «Эпоха мёртвых» — один из самых скромных примеров. А первым был «Метро», начатый Дмитрием Глуховским, теперь же имя им легион. Сообщали, что знаменитые «Дозоры» Сергея Лукьяненко тоже перейдут в статус межавторского проекта… То есть получается что-то вроде бессмысленного движения на месте. Пока «пипл хавает…»
Но долго ли он будет «хавать»?.. В сети, на литературных порталах, да и просто в разговорах любителей фантастики всё больше нарастает раздражение существующим положением и желание читать нечто новое и оригинальное. И ведь оно пишется! В Сети на литературных порталах можно среди сотен графоманских опусов найти оригинальные, «вкусные» вещи. Есть и интересные авторы, публикующиеся на бумаге, но, к сожалению, не очень раскрученные, как, например, Дмитрий Володихин или Елена Чудинова. И таких немало. А может быть, где-нибудь в провинции на ноутбуке никому пока не известного молодого человека рождается новая книга «Мастер и Маргарита», и мы узнаем про это только через много лет.
Просто хочется надеяться на лучшее.
«Книги о „попаданцах“ — беда этой литературы»
Несколько лет назад в российской фантастике был период «миротворчества» — в том смысле, что самыми модными были книги, написанные в жанре фэнтези, действие которых происходило в вымышленных мирах. Авторы соревновались между собой в оригинальности своих миров, старались придумать как можно более удивительные страны с необычной природой и ещё более необычным укладом жизни. Но сейчас увлечение созданием вымышленных миров проходит. Авторам постепенно надоедает играть с несуществующими, изначально мёртвыми мирами, и они всё чаще обращаются к нашему живому миру. В том числе и к его прошлому — всё сильнее набирает популярность такой жанр, как историческая фантастика.
Правда, когда говорят об исторической фантастике, в голову первым делом приходит одно из самых модных в последнее время направлений — фантастические романы о том, как обычный человек, наш современник, попадает в прошлое и ведёт там полную приключений жизнь. Такие книги называют «литературой о попаданцах», и относятся к ней в лучшем случае как к литературе второго сорта, пригодной только для того, чтобы убить время, а в худшем так и вовсе с презрением.
Это можно понять: как правило, в такой литературе главный герой изначально является ничем не примечательным «офисным мальчиком», не способным ни постоять за себя, ни чего-либо добиться, но в прошлом он странным образом превращается в героя, крутого парня, который с лёгкостью пользуется своими знаниями об истории, входит в доверие к правителям или военачальникам, указывает им, что делать, и полностью меняет историю. Хотя попади такой человек на самом деле, скажем, во времена Ивана Грозного, ему бы не только не дали поговорить с царём, а в лучшем случае сразу посадили бы на кол! В общем, подобная литература, мягко говоря, очень наивна, и в ней не стоит искать интересные и умные мысли. И это — большая беда исторической фантастики, потому что по одному этому направлению читатели судят обо всём жанре в целом.
Однако и жанр альтернативной истории, и вообще вся литература, в которой сочетаются история и фантастика, гораздо глубже и разнообразнее — это не только «попаданческие» романы, это ещё и много других направлений. Существуют почти чисто исторические вещи, в которых присутствует лишь лёгкий оттенок фантастики или мистики. Существуют произведения, основанные на мифологии, на древних или более современных легендах: в них на фоне исторических событий могут действовать не только люди, но и разные мифические существа. Наконец, существуют серьёзные книги в жанре альтернативной истории — их авторы пытаются понять, как сложилась бы жизнь в той или иной стране, если бы какое-то важное историческое событие не произошло или закончилось бы иначе.
Любое из этих направлений требует от автора огромной работы, изучения множества источников информации, их сопоставления… А ещё — богатой фантазии и нестандартного мышления. И я с радостью замечаю, что среди начинающих писателей многие посвящают себя именно исторической фантастике во всех её проявлениях.
«Идейных писателей мало, но они самые заметные»
Последние несколько лет главенствует один жанр — фантастический боевик. У него много разновидностей. Например, к боевикам можно отнести большинство произведений, написанных в жанре альтернативной истории. К ним же относятся космические оперы и мистические боевики, в которых люди воюют с какой-нибудь нечистью, и другие подобные книги. Но у всех этих видов боевика есть одна общая черта — это приключенческие сюжеты, рассчитанные на любителей «остренького», на тех, кому нравится экшен. С идеологической точки зрения боевики никак не окрашены.
И если говорить о российской фантастической литературе в целом, то она сейчас тоже не идеологична, подавляющее большинство авторов не поднимают в своих книгах ни политических, ни философских вопросов. «Идейных» фантастов сейчас намного меньше. Тем не менее они всё-таки есть: ещё с советских времён существуют два крыла фантастов, либеральное и консервативное. Их представители постоянно дискутируют друг с другом, иногда довольно бурно, так что порой складывается впечатление, что их больше, чем тех, кто пишет «нейтральные» произведения.
Проследить, как фантасты, придерживающиеся разных взглядов, полемизировали друг с другом, можно по их книгам. Особенно наглядно это показывают романы, написанные в жанрах утопии и антиутопии. Эти жанры были популярны и в советское время, у мэтров нашей фантастики, а потом — в последние годы перед перестройкой, когда следующее поколение фантастов стало полемизировать с мэтрами. И сейчас, судя по тому, что пишут молодые авторы, участвующие в «Бастионе» и других подобных мероприятиях и публикующиеся в сборниках, посвящённых разным злободневным темам, таких как «Либеральный апокалипсис», интерес к антиутопиям и утопиям опять возрождается.
Почти во всех утопиях и антиутопиях так или иначе затрагивались вопросы семьи — её важности или, наоборот, ненужности, её места в обществе. И отношение авторов к семье и её значению с течением времени менялось особенно резко. Первые утопии, созданные в 50–60-е годы прошлого века братьями Стругацкими и Иваном Ефремовым, описывали мир, где семьи в обычном понимании этого слова практически отсутствуют. Дети там не живут с родителями: чуть ли не с первых дней жизни отправляются в интернаты и воспитывают их учителя, а родственники могут лишь изредка встречаться с ними. Самые прогрессивные фантасты тех лет считали, что влияние родителей только вредит детям, поэтому его надо свести к минимуму.
Позже, в середине 1980-х годов, с этой идеей начали спорить фантасты-консерваторы. Первым против неё выступил Эдуард Геворкян в рассказе «Прощай, сентябрь!», где показано, что дети, воспитанные без родительской любви, во взрослом возрасте сами оказываются не способными на любовь и создание семейных отношений с противоположным полом. Позже, в 1990-е, к этой полемике с мэтрами подключился и Сергей Лукьяненко: в его дилогии «Звёзды — холодные игрушки» и «Звёздная тень» лишение детей семьи осуждается ещё более резко.
В наше время, в связи с тем, что действия ювенальной юстиции становятся всё более угрожающими, эта тема снова привлекает внимание многих фантастов. Теперь её можно назвать одной из центральных в полемике либералов и консерваторов. И как показывают работы, поданные на наши конкурсы, большинство неравнодушных к этой проблеме молодых писателей выступают за необходимость семьи и родительской любви.
Писатели
Патриот человечества: парадоксы Хайнлайна
В этот день тридцать лет назад умер великий американский писатель-фантаст Роберт Энсон Хайнлайн.
«Писательства не обязательно надо стыдиться. Занимайтесь им за закрытыми дверями — и вымойте потом руки», — говорил человек, которого называли «деканом писателей-фантастов».
Это высказывание цинично лишь на первый взгляд. А на второй — так может сказать любой писатель, знающий, что его работа дело неблагодарное, порой вызывающее стыд, но лично для писателя неизбежное, как некое естественное отправление. Сказать-то может, но, скорее всего, не скажет. Ибо чтобы честно сказать такое, нужно быть Робертом Энсоном Хайнлайном, никогда не смущавшимся перед необходимостью высказать то, что он полагал истиной — как бы кто к этому не отнесся.
Заметьте еще, что сказал это человек, ставший первым в США писателем-фантастом, полностью жившим со своего труда. Так что профессионалу виднее. Тем более, профессионалу такого уровня — ярчайшей звезде в плеяде, явившейся благодаря Джону Кэмпбеллу, отцу Золотого века фантастики, редактору знаменитого журнала Astounding.
Из созвездия открытых им имен часто выделяют «Большую тройку»: Артур Кларк, Айзек Азимов и — Хайнлайн. При этом два первых признавали третьего величайшим из них.