Павел Виноградов – Четвертый кодекс (страница 71)

В возникшей кровавой суматохе группа атакует старинный дворец, где держат пленника, вызволит его и снова отступит в джунгли.

— К сожалению, наша агентура и люди крусоб в Чичен-Ице не смогли точно узнать, где именно во дворце находится объект, — добавил Столяров. — Придется выяснять по ходу дела.

«Слишком много придется делать по ходу дела», — тревожно подумала Илона, видевшая в плане огромные прорехи. Она не сомневалась, что видели их и другие члены группы, не говоря уж о Столярове. Но все промолчали. Лишь Чан пафосно заявил:

— Чтобы добиться многого, мы должны потерять все.

Как уже поняла Илона, он был склонен к резонерству и лозунгам не только перед журналистами.

— Вы гарантируете массовое выступление ваших людей в нужный момент? — повернулся к нему Столяров.

— Нечего беспокоиться, — со скрытым высокомерием бросил крусоб. — Мы сделаем то, что должны. Вы делайте свое. Я мечтал об этом дне, еще когда был жив отец. Я свой день не упущу.

Он выпустил очередное кольцо сигарного дыма и заключил:

— Ваш Великий Лев сказал: «Пассионарии стремятся изменить окружающее и способны на это». Майя — пассионарии!

«Кажется, Лев Николаевич сказал это не про майя», — подумала Илона, и вдруг вспомнила, что Кромлех знаком и даже, говорят, дружит со знаменитым ученым-этнологом, известным куда больше своих родителей-поэтов.

Впрочем, что-то в словах Чана о майя было. Илона вдруг вспомнила потрясший ее случай, когда они в сопровождении отряда крусоб шли по сумеречным юкатанским лесам. Вдруг перед ними возникла стена огня. Но не успели все они броситься от нее в ужасе, она оформилась в три призрачных пылающих креста.

И раздался голос — голос ниоткуда.

Бойцы ДРГ рефлекторно залегли, выставив оружие в сторону видения. Но крусоб во главе с Чаном упали на колени и внимали голосу, произносившему слова на местном диалекте, который Илона почти не понимала.

Кресты исчезли через несколько секунд так же внезапно, как появились. Как ни в чем не бывало, майя поднялись с колен и позвали союзников продолжать путь.

— Что это было? — тихо спросила Илона Столярова на привале.

Тот пожал плечами.

— Кто его знает... То ли фокус, то ли гипноз. Но этим они уже больше ста лет ведут за собой людей. Так что пусть будет.

— А что сказал голос?

— «Делайте, что должны и не ждите радости», — ответил командир.

31

Евгений Кромлех. Великий Ацтлан, Старая столица (Чичен-Ица). 23 сентября 1980 года (12.18.7.5.1, и 3 Имиш, и 4 Чен)

Евгений очень устал и желал, чтобы все поскорее закончилось. Уже больше месяца он сидел в старинном дворце владык Чичен-Ицы, куда его отправили на следующую ночь после встречи с сиуакоатлем. Тогда ему велели собираться, затолкали в машину, доставили на аэродром и посадили в самолет, в котором из пассажиров опять были только он да охрана. Два часа лета над Мешиканским заливом, потом вновь недальний путь на машине в сопровождении молчаливых вооруженных ацтланцев — и с тех пор он не покидал этого громоздкого, мрачного, цвета запекшейся крови здания.

Собственно, помимо того, что его держали взаперти, не выпуская даже на площадку перед верхним покоем дворца — в котором в стародавние времена и обитал халач-виник — обращались с ним отменно. Купали, умащали благовонными маслами, наряжали в роскошные традиционные одежды ацтланского вельможи, которые меняли каждый день, кормили великолепными блюдами, поили утонченными напитками, а по вечерам устраивали для него концерты национальный музыки и танца.

Правда, вскоре он заметил, что впадает тут в какое-то странное, полусонное — полувосторженное состояние, и заподозрил, что ему подмешивают наркотики. После нескольких дней экспериментов, он понял, что зелье, скорее всего, содержится в бальче — чем-то вроде крепкой медовухи, довольно отвратительной на вкус. С тех пор он стал лишь делать вид, что пьет ее, незаметно выливая чашу, и его психологическое состояние вновь пришло в норму. И вообще старался потреблять как можно меньше хмельных напитков, больше налегая на разные виды какао.

Еще он, к большому неудовольствию хозяев-тюремщиков, упорно отказывался проводить каждую ночь с новой «женой». Это были совсем молоденькие представительницы всех народов Великого Ацтлана — тоже изящно наряженные, умащенные благовониями и украшенные драгоценностями. Не то, что Кромлех был настолько уж морально устойчив или решительно постановил хранить верность покойной Монике. На самом деле в иные минуты он подумывал плюнуть на все и провести свои последние дни в гедонических наслаждениях. Однако быстро брал себя в руки. Алкоголь, наркотики, секс — все это расслабляло душу и тело, а он хотел в день икс быть в хорошей форме. Он ведь знал, каков будет финал всей этой роскошной жизни...

И ему необходимо было ясное мышление, чтобы думать над тем, что он узнал у сиуакоатля — Дельгадо.

Кроме того, девушкам наверняка велели шпионить за ним. А еще он в глубине души понимал, что, даже если он будет близок с ними, представляться ему станет лишь одна женщина. Илона...

Так Дельгадо занимал его мысли, а Илона — чувства, и тюремщики с неохотой перестали водить к нему нарядных и благоухающих женщин.

От напряженных раздумий Кромлех отвлекался, дописывая рассказ про бразильского каннибала и королевского пажа Пирауаву. Ему позволили взять с собой из Теночтитлана незаконченную рукопись и пишущую машинку. Но когда он поставил последнюю точку, все это унесли и больше не возвращали. Евгений иногда задавался вопросом, в каких тайных ацтланских архивах сгинет его последнее произведение.

Дельгадо объяснил ему ситуацию: никто не собирался отпускать его живым, вопрос был лишь в способе его уничтожения. Однако у сиуакоатля имелись свои планы, а его мнение было весьма весомо.

— Но как вы можете быть вторым человеком в империи? Вы же из Восточного Ацтлана... — спросил его в ту ночь Евгений, приходя в себя от неожиданного появления гостя.

С чудесами за последнее время он сжился. Даже уже не обращал внимания на парящие в воздухе слова — понимал, что находится в особом состоянии, не сне и не реальности.

Дельгадо рассмеялся — сухо и иронично.

— Кромлех-цин, вы, я думаю, уже поняли, что могущество видящих велико. Да, наше учение запрещено тут, но при этом пронизывает все общество, от самых низов до, как видите, самого верха. Что до меня, то, поскольку лицезреть лицо сиуакоатля запрещено богами, у меня есть значительная свобода действий. Уэй-тлатоани иной раз подозревает неладное, но он такой же раб традиций, как и прочие — все, кроме нас. Кроме того, как я говорил вам в прошлую нашу встречу, я способен с помощью собственных дублей быть во многих местах одновременно.

Евгений вспомнил инфернальный сарай, пробивающийся сквозь щели лунный свет, запах соломы и этот насмешливый голос.

— Постой, — сказал он, — во время той встречи ты сказал, что сиуакоатль тут не причем...

Антонио протестующе выставил ладони.

— Ну-ну, дон Эухенио, я же говорил, что охочусь за вами. А каждый охотник — лжец.

— И негодяй, — добавил Кромлех, тяжело глядя на собеседника.

— У нас нет времени на выяснение отношений, — холодно произнес Дельгадо. — Да, вы тяжелая дичь, Кромлех-цин, вас все время надо было подталкивать в нужном направлении, и то вы постоянно совершаете какие-то неожиданные пируэты. Вроде союза с той девчонкой... Или могиканкой. Вот, кстати, человек, распорядившийся своим нагвалем наихудшим образом...

Кромлех понятия не имел, о чем он говорит. Он прикидывал возможности атаковать и убить стоящего перед ним. Но тот явно был начеку.

— Не пытайтесь, дон Эухенио, — сказал он, слегка отступая. — Вы уже не застанете меня врасплох, как во время нашего объяснения в сельве. Я тогда понятия не имел, что вы способны непроизвольно выделить нагваль — даже очень сильным магам требуется немалая практика, чтобы овладеть этим искусством. Признаюсь, тогда вы меня прикончили, но, поскольку вы сразу прикончили и тот мир, ничего фатального не произошло — просто я оказался здесь.

Кромлех заинтересовался, на время отложив мысли о нападении.

— О чем это вы?

— Сам не знаю, — пожал плечами Дельгадо. — Странное ощущение — я, вроде бы, ясно помню, и в то же время знаю, что этого никогда со мной не происходило. Род дежавю. Это случается, когда воспоминания личностей твоего циклического существа переходят от «бусины» к «бусине». Или когда воспринимаешь опыт, полученный дублем. Короче, я просто знаю, что мы с вами уже встречались в ином мире. Может, и в других тоже...

Да и Кромлех откуда-то знал это. Перед ним возникло видение грандиозных сверкающих бус в космической пустоте на фоне мерцающих галактик. Только каждая бусина была не человеческой личностью, а... планетой. Цивилизацией.

«Сообщающиеся сосуды», — возникли в его голове слова, и они не были человеческими — это был образ совсем иного строя мышления.

Евгений вздрогнул и с усилием прогнал видение. Ни к чему это сейчас. Он подумает над этим потом. Если будет жив.

— Так что вам на самом деле от меня нужно? — спросил он хмуро.

— Ровно то самое, о чем я говорил в прошлую встречу, — охотно ответил Антонио. — Вашу личность. Всю...

— То есть?

Дельгадо на мгновение задумался и снова заговорил:

— Несомненно, вы именно тот, кем мы вас считали — Прохожий, о котором мне говорил еще мой благодетель, великий маг-мачицтли из народа яки. Несомненно также, что вам уже как минимум один раз удалось внести кардинальные изменения в то, что невидящие называют «реальность». Вероятно, этот мир гораздо больше устраивает нас, чем тот, который вы разрушили. Но также несомненно, что и эта реальность далеко не полностью отвечает нашим запросам. Поэтому план наших действий был очевиден: найти вас, добыть вас, пробудить ваш нагваль. И, наконец, отправить снова сквозь трещину между мирами.