Павел Виноградов – Четвертый кодекс (страница 28)
— Господин председатель, разрешите сделать заявление.
Сенатор Маккиннон (
— Мы слушаем.
Агент Джагельски:
— Думаю, вы больше не услышите моих показаний.
— Я имею в виду, что буду не в состоянии их дать. Я уже шестой глава группы «Полиглот» со дня ее основания. Ни один из моих предшественников не прожил и месяца после ухода с этого поста. А после этого заседания и я вынужден буду уйти... Я давно смирился с таким исходом, поскольку много лет несу бремя опаснейшей информации и постоянно сталкиваюсь с фактами, наглядно подтверждающими, что наш мир, во-первых, далеко не единственный во вселенной, а во-вторых, мы не способны осознать его законы до конца. По моему глубокому убеждению, ваше расследование закончится ничем — как и все прочие подобные до него. Да, они были...
— Но то, что до сих пор существуют Сенат США, который проводит такие расследования, и другие органы власти нашего государства, и сама наша страна — это доказательство того, что работа нашей группы приносит плоды. Поэтому дело «Полиглота» до сих пор открыто и группа продолжит работу. Спасибо за внимание.
Сенатор Маккиннон:
— Благодарю вас, профессор Джагельски. Заседание объявляю закрытым.
Газета Bard Free Press, издание Бард-колледж, Аннандейл-на-Гудзоне, штат Нью-Йорк, США. 7 января 2030 года
С глубоким прискорбием извещаем о трагической гибели одного из старейших преподавателей нашего колледжа профессора Калеба Дж. Джагельски. Возвращаясь из Нью-Йорка в Аннандейл после Рождественских каникул, он попал на своей машине в автокатастрофу. На скользкой дороге отказали тормоза, машина врезалась в дерево. Профессор погиб мгновенно.
Профессор Джагельски много лет возглавлял направление социологии и антропологии нашего колледжа и был одним из самых популярных лекторов, горячо любимым студентами. Сегодня с нами по всему миру скорбят его многочисленные ученики — выпускники нашего колледжа.
Нам всем будет крайне нелегко смириться с этой потерей, которая оставила зияющую пустоту в нашем учебном заведении.
Илона Линькова-Дельгадо. Россия. Москва. 7 января 2030 года
Илона осознала себя сидящей в кресле за рабочим столом в своем кабинете в институте. С противоположной стены на нее с портрета устремлял яростный взор ЕВК с кошкой на руках.
Она растерянно огляделась. Не было ни ведьмы, ни сарая, ни странного и страшного мира вокруг него. Все было привычно и прилично.
За исключением того, что она по-прежнему была совершенно голой.
«Господи, сколько я выпила-то!» — всполошилась Илона.
Так, спокойно, спокойно. Она была одна дома, был Новый год, она пила шампанское и коньяк. Не очень много. Потом приняла транквилизатор, легла... А потом был страшный, безумный, невероятный сон.
Все логично. Но как, черт возьми, она оказалась на работе?!
Илона посмотрела в полуприкрытое жалюзи окно. Там виднелась заснеженная крыша соседнего здания. И стоял белый день — насколько он возможен в зимней Москве.
За дверью в прихожей явно кто-то был. Наверное, секретарша.
«Господи Боже, неужели я пришла сюда в таком виде?! Да нет, быть того не может...»
Илона стала лихорадочно оглядываться вокруг в надежде, что увидит разбросанные по полу вещи. Ну да, коньяк с реланиумом — тот еще коктейль, могла и умом съехать на время, в беспамятстве припереться в институт и раздеться в кабинете.
Но одежды нигде не было.
Илона вскочила на ноги. Ее охватило головокружение и легкая тошнота, но все быстро прошло.
На ватных ногах она подошла к шкафчику, открыла его, извлекла комплект нижнего белья, который держала там на всякий случай, старые растоптанные рабочие туфли и серый халат, который надевала, когда была необходимость поработать с древними артефактами.
Не успела она одеться, как в двери завозились ключом, и она открылась. В кабинет вошла секретарша. Вернее, при виде начальницы она застыла в дверях, как каменная статуя.
— Ил... Илона Максимовна! — с трудом проговорила она, глядя на нее, как на привидение. — Как вы тут оказались?
По ее дикому взгляду Илона поняла, что в институте не видели, как она пришла. Уже хорошо. Теперь оставалось врать поубедительнее.
— Я рано утром пришла — у меня тут срочные дела. Заперлась и работала.
— Так сегодня же еще праздник, — недоумение из глаз секретарши не исчезало.
— Ну и что? — сделав строгое лицо, спросила Илона. — Ты и сама сегодня пришла, Софья. Тоже по работе соскучилась? Кстати, с Новым годом тебя.
— С Но... с Новым годом, Илона Максимовна. Я... Я пришла сюда за вашей фотографией...
— Фотографией? Зачем она тебе?
— Для п... поли-иции!
Софья вдруг бурно разрыдалась.
— Илона Максимовна, вы же пропали. Так с Нового года и пропали, из своей квартиры, никто вас не видел, — сквозь слезы рассказывала девушка. — Сперва не искали, думали, вы дома сидите в праздники, на звонки не отвечаете. Потом испугались, вскрыли квартиру, а вас там не-ет! И ваш модуль с телефоном там лежит. И никто не знает, где вы! Сегодня в полицию заявили, они сначала не хотели дело заводить, но их директор заста-авил! Вашу фотографию попросили. Вот я за ней... А тут вы!..
Последовала новая мощная серия рыданий.
— И правильно, что дело заводить не хотели, — Илона говорила внешне спокойно, но внутри нее все сжалось. — Времени-то совсем мало прошло...
— Как же ма-ало, продолжала всхлипывать секретарша. — Неделя уже... Седьмое число сегодня.
В Илоне что-то оборвалось.
— Соня, все в порядке, — сказала она надтреснутым голосом. — Ты иди, позвони всем, что я нашлась. Я у друзей на даче была, там телефон все равно не ловит, я модуль дома и оставила, у меня другой есть, без телефона. Захотелось отдохнуть от всего просто.
Продолжая всхлипывать, Сонька опрометью кинулась в приемную, закрыв за собой дверь.
Илона тяжело упала в кресло.
Посидев несколько минут в полном оцепенении, она достала из ящика стола вейп и принялась ударными темпами заполнять помещение душистым паром.
Неделя... Семь дней... Господи, что это было?! Где я была?!
В левой ноге давно уже ощущался какой-то дискомфорт, теперь ставший невыносимым. Илона отодвинула кресло от стола, сняла туфлю и осмотрела ногу.
Это была забившаяся под ноготь и коловшая палец маленькая соломинка...
13
Евгений Валентинович Кромлех. Мексика. Чичен-Ица. 2 ноября 1990 года
...Евгений летел по затопленным каменным коридорам. Путь его был именно полетом, или парением в невесомости. Он никогда не бывал в невесомости, но предполагал, что там и следует ощущать отсутствие всякого давления.
Прожитые годы покинули его — у него больше не было возраста. Он ощущал себя юным и древним одновременно.
«А возможно, — мелькнула у него мысль, — меня уже совсем нет...»
Это же была Шибальба — Холодная лестница в царство мертвых, на которой расползается плоть и нивелируется человеческий дух, столько лет тащивший его по дорогам мира. Здесь боги оценивают свои творения, находя их слишком легковесными, и без сожаления уничтожают.
«Из земли, из глины они сделали человеческую плоть. Но они увидели, что это получилось неудачно. Она расплывалась, она была мягкой, без движения, не имела силы; она падала вниз, она была слабой; голова ее совершенно не могла двигаться, лицо ее было скошено на одну сторону; зрение ее было полностью затуманено, и она не могла видеть сзади. В первый момент она зато могла говорить, но разума у нее не было. Она быстро намокла в воде и не могла стоять», — навязчиво всплывали в его сознании фразы из «Пополь-Вух».
Евгений не знал, плывет он минуты или часы. Казалось, он уже вечность скользит по извилистым, переходящим один в другой проходам. Он не заботился об обратном пути, потому что знал — в любом случае не вернется.
Аквалангистом он был не очень умелым. Дайвингу его учила на Черном море Илона и частенько дразнила за неуклюжие попытки овладеть подводной стихией. Так что, если бы он собирался вернуться, ни за что не заплыл бы так далеко. Да и, уж если на то пошло, никогда не погрузился бы в сенот один и ночью.
То есть, возможно, что он на самом деле самый обычный самоубийца, вполне уместно обращающий свои помыслы к Иш-Таб...
Похоже, у него уже кончался кислород. В глазах плясали черные точки, а временами просто темнело, словно свет фонарика гас. Голову сдавливала тупая боль, становящаяся все сильнее. Вскоре к ней прибавился противный звон в ушах, переходящий в непрерывный гул.
Плыть становилось все тяжелее, на него внезапно навалилась свинцовая усталость. Движения стали вялыми и неэффективными.